Чтение онлайн

В голове роилась туча вопросов.

Зачем ганзейцам понадобился этот медальон? Почему они не прекращали его поиски на протяжении полутысячи лет?

Чем он так важен?

В прошлый раз меня убили из-за того, что я его нашёл. И вот этот медальон снова лежит в моём кармане.

Пожалуй, придётся основательно порыться в архивах.

Я снова воткнул лопату в мягкую лесную землю.

В Балтийск мы вернулись уже в темноте. Не чувствуя натруженных рук, выгрузились возле казармы. «ГАЗ-66» вместе в Виктором Петровичем, рыча мотором, скрылся за углом. А мы пошли внутрь — отмываться и ужинать.

В столовой нас встретил озабоченный Жорик.

— Гореликов! — закричал он, увидев меня. — Ты где пропадал целый день?

Не успел я открыть рот, как Жорик продолжил:

— Тебя военные искали. Завтра к девяти утра тебе приказано явиться в военную комендатуру.

Сердце у меня похолодело и ухнуло в пятки.

— Хорошо, — сказал я, стараясь казаться спокойным. — Спасибо, что предупредил.

Валентин Иванович сердито нахмурился, но ничего не сказал. Взял свою миску с тушёной картошкой и отправился в кабинет Валерия Михайловича. Через три часа ему предстоял вылет в Ленинград.

Я через силу доел ужин. Проводил Свету и рассеянно поцеловал на пороге её комнаты. Света погладила меня по руке.

— Ничего, Саша! Всё обойдётся. Я чувствую, поверь мне — всё будет хорошо.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Притянул девушку к себе и снова поцеловал.

— О чём вы сегодня говорили с Олей?

— А ты заметил, да? — рассмеялась Света. — Женские секреты.

— Расскажешь?

— Нет. Иди, думай о своих делах.

И Света шутливо подтолкнула меня в сторону коридора.

— Завтра увидимся? — глупо спросил я.

— Конечно! И завтра, и послезавтра. И послепослезавтра тоже!

В комнате я сразу разделся и лёг в кровать. Укрылся одеялом с головой и притворился спящим. Голова кружилась от мыслей, все они накатывали одновременно. Сознание беспомощно перескакивало с одной мысли на другую и никак не могло зацепиться.

Плюнув на попытки придумать хоть что-то, я закрыл глаза и стал размеренно дышать носом. При вдохе воздух чуть холодил ноздри, а на выдохе выходил уже согретым. Сосредоточив внимание на разнице этих ощущений, я постарался очистить голову от мыслей и сконцентрировать на том, что всё закончится благополучно. И, незаметно для себя, заснул крепким сном.

Наутро, в половине девятого я уже был у ворот крепости Пиллау. Я пришёл пораньше для того, чтобы сосредоточиться перед встречей с майором, продумать всё — что можно говорить, что нельзя. Хотел заранее подготовиться к самым каверзным вопросам.

Я уселся на скамейку, равно мерно дыша. И через минуту своими глазами убедился, что у Вселенной великое чувство юмора.

Чёрная «Волга» остановилась возле ворот крепости. Из неё выскочили двое в серых двубортных костюмах. Показали часовым документы и беспрепятственно прошли на территорию крепости. А через десять минут вывели наружу моего знакомого майора. Майор растерянно крутил головой и что-то говорил людям в штатском, но они лишь молча подталкивали его в спину.

Майора усадили в «Волгу» и увезли. А я так и остался сидеть на скамейке, слегка обалдев от того, что произошло.

Немного подумав, я поднялся со скамейки и поразился чувству облегчения, которое меня охватило. Вокруг меня по-прежнему происходило что-то непонятное, но непосредственная опасность, похоже, миновала. А с остальным — разберёмся!

Я неторопливо вернулся в казарму. Лёгкий ветер с залива едва шевелил кроны лип вдоль проспекта. На фоне голубого летнего неба высилась башня маяка. Со стороны пролива донёсся корабельный гудок.

Мне вдруг расхотелось уезжать из Балтийска. Этот тихий зелёный городок на берегу холодного моря незаметно запал мне в душу. Я понял, что буду часто вспоминать его белоснежный пляж, невысокие дома и уютные улицы. Громады кораблей в зеркальной глади канала и перекрученные штормовыми ветрами сосны.

Но впереди меня ждал Ленинград. Ленинград, который я самозабвенно любил в юности, когда он ещё не превратился в муравейник, утыканный стекляшками торговых центров и офисных зданий. Впереди ждала учёба, экспедиции, открытия. Беззаботная молодость и любовь. Целая новая жизнь лежала передо мной. И мне захотелось прожить её не просто так, а чтобы она запомнилась обязательно хорошей.

Так и сделаю, решил я.

Я вернулся в казарму, чтобы переодеться и присоединиться к ребятам на раскопе.

В здании меня встретил встревоженный Мишаня.

— Ты почему не на раскопе? — удивился я.

— Документ пропал! — сходу выпалил Мишаня.

Он почти кричал.

— Какой документ? — переспросил я, уже понимая, о чём идёт речь.

— Тот самый! Письмо Ганзейского союза.

— Стой!

Я схватил Мишаню за руку и потащил на улицу, за угол здания.

— Ты говорил кому-нибудь о том, что перевёл документ?

— Нет, — растерялся Мишаня. — Только тебе.

— А Валерию Михайловичу?

— Зачем? Он бы стал ругаться, что я не соблюдаю порядок.

— Молодец! Вот никому и не говори, понял? Ты записи делал?

— Конечно.

— Спрячь, и никому не показывай. Потом отдашь мне.

— А в чём дело? — нахмурился Мишаня.

Я твёрдо посмотрел в глаза другу.

— Мишаня, я пока сам мало что понимаю. Но как только разберусь — сразу всё тебе расскажу. Пойми — сейчас никто не должен знать о нашем интересе к этому документу. Иначе могут заподозрить нас в его пропаже. А нам это надо?

— Нет, — подумав, ответил Мишаня.

— Ну, вот. Я бумагу не брал, клянусь. Ты тоже. Значит, она ещё кому-то интересна. Вот давай и пороемся в архивах, когда вернёмся. Попробуем выяснить — чем эта бумага так важна.

Глаза Мишани загорелись интересом.

— Давай!

Я хлопнул его по плечу.

— Замётано! Пойдём-ка, вместе поищем бумагу. Может, она просто под шкаф залетела. Но на всякий случай, лучше быть осторожным.

Два часа мы под руководством Валерия Михайловича переворачивали его кабинет. Затем, на всякий случай прошерстили камералку. Документа с круглой печатью нигде не было.

Расстроенный Валерий Михайлович рыкнул на меня:

— Гореликов! Ты почему не на раскопе?

А сам вместе с Мишаней уселся переводить остальные документы, чтобы хоть немного успокоиться.

До самого вечера мы таскали носилки и ровняли землю лопатами. Можно было работать до обеда, как обычно. Но всем хотелось поскорее покончить с работой и освободить завтрашний день. Неведомо как по экспедиции пронёсся слух, что нам разрешили отъезд и задерживать никого не станут. Радостные ребята строили планы на остаток лета. Со всех сторон только и слышалось: