Чтение онлайн

Однако Шпак не привык долго колебаться. Он отдал приказ одной эскадре рассредоточится на большом расстоянии и ни при каких обстоятельствах не подходить к планете. Вторая эскадра осталась на орбите, а третья должна была готовиться к посадке на планету, после того, как десантная группа обследует местность в районе бывшего полевого лагеря археологической экспедиции.

Сам генерал не стал рисковать и спускаться вниз и остался на своём флагмане со второй эскадрой. Однако он и не ушёл в космос с третьей.

Пять малых десантных кораблей ринулись вниз. На месте посадки поднялся смерч пыли и песка и когда он осел, десантные группы уже были готовы к бою с любым противником. С орбиты планеты в район посадки нацелились жерла орудий всех кораблей. Два майора и три капитана, командиры кораблей, ожидали столкнуться с кем угодно, но только не с толпой невысоких пушистых туземцев, радостно поднимавших тоненькие ручонки и вопивших на космолингве "Конфеты"! Генерал Шпак, сделав губы трубочкой, недоверчиво следил через телестерео за пушистыми существами, не понимая, как они могли сбить звездолёт с орбиты.

Командир десантников, совершенно осатанев от прыгающих рядом лингеров, скомандовал отход. Десантники поспешно поднялись обратно в корабли, а маленькие лингеры недоумённо выкрикивали "конфеты", не понимая, почему пришельцы так быстро ушли.

Поскольку никакого вооружённого столкновения с лингерами не было, Шпак велел спустить на поверхность учёных, которых тоже прихватили с собой, и установить контакт с туземцами. Спустя всего лишь несколько часов стало известно, что несколько членов экспедиции выжили и находятся где-то в одном из пустынных оазисов среди бескрайних песков. На поиски уцелевших был отправлен десантный бот, который и привёз четверых оборванных, исхудалых, загорелых до черноты людей.

Генерал Шпак приказал поднять людей в космос и раздать все пайки, содержащие сахар, туземцам. Последнее он приказал сделать по просьбе археологов. Высокий, светловолосый парень, черный от рифтского солнца, сказал, что он объяснит все при личной встрече. И сейчас, когда эта личная встреча наступила, генерал смотрел на этих людей, проживших месяц в знойной пустыне под палящим солнцем, со скудными запасами воды и еды, и ждал рассказа. Если бы не племена лингеров, сказал седой человек, представившийся профессором Афгольцем, четверка археологов просто умерла бы. Командир эскадры, его заместители и командиры кораблей заворожено слушали, как светловолосый парень рассказывал захватывающую историю открытия храма Варвара, как "старый" лингер закрыл их в коридоре, какой ужасной смертью погиб мужественный Бакин. Алексей рассказывал, как они оказались в заточении у лингера и как сумели освободиться лишь затем, чтобы снова попасть в плен.

Он говорил, что сумел обмануть лингера и как открыл ловушки остальных, как они вчетвером боролись с лингером и сумели убить его в тот момент, когда он уже пытался оживить всех своих сородичей и оказался беззащитным перед людьми. Представители особого отдела лихорадочно фиксировали эту историю. Через пять минут, после того, как Алексей закончил свой рассказ, в центральный штаб был послан подробный доклад с заключением в конце, что неведомое оружие лингеров наконец-то обнаружено. Ответ пришел немедля: в категоричной форме запрещалось всякое общение с местными племенами, контакты с поверхностью планеты, предписывалось глубокое патрулирование околосистемного пространства с разрешением доступа только правительственным экспертам со спецпропусками первой степени. Двадцати кораблям предписывалось оставаться на охране Рифта до подхода подкреплений. Личному составу всех эскадр была объявлена благодарность с выплатой денежного довольствия в двойном размере. Генералу Шпаку сообщили о присвоении очередного звания.

Археологов разместили на малом десантном корабле и отправили к Земле.

Профессор Афгольц заперся в своей каюте и строчил отчет в Имперскую Академию Наук о работе, которую успела проделать экспедиция и о событиях, имеющих огромную научную ценность: к примеру, музей лингеров. Одновременно он призывал Ассоциацию научных деятелей обратиться в Министерство обороны, чтобы вояки отменили запрет на ведение любых работ на поверхности планеты Рифт. Впрочем, Афгольц особо не обольщался на этот счет: военные, надо отдать им должное, узнав о новом оружии, а особенно о спящих лингерах, уже не оступятся. Слишком велика опасность, слишком много чужих и смертоносных знаний хранит в себе Рифт. Поэтому возмущался он больше для проформы.

Леночка тоже заперлась в своей каюте и пыталась отмокнуть при помощи различных примочек, воды и скудных косметических препаратов, нашедшихся в лазарете корабля. Она стала черной, как головешка, за месяц пребывания под открытым небом Рифта. Теперь она хотела вернуть свой прежний цвет лица и тела, но это ей не удавалось — кожа явно не желала становиться белее. В конце полета студентка решительно плюнула на свой черный загар и решила, что в этом даже есть какой-то шарм — по крайней мере, ни у кого из её подруг и знакомых подобного загара нет. Кроме того, она участвовала в таких событиях, что все её подруги поумирают от зависти столь же черной, как и Леночкин загар.

Ричарда и Алексея поселили в одну каюту. Сначала они блаженствовали и несколько суток отсыпались на мягких матрасах (матрасы были солдатские, следовательно, жесткие, но после камней пустыни они казались пухом). На третий корабельный день пути Ричард, потягиваясь, сказал:

— Мы с тобой неудачники, ты об этом знаешь?

— Это почему?

— Суди сам: профу дали шикарную каюту помощника капитана, Леночке дали каюту поменьше, зато её обслуживает чуть ли не половина экипажа, а нас с тобой поселили рядом с двигателем и забыли про наше существование. Даже телестерео здесь нет! Кто мы после этого?

Алексей хихикнул:

— Во-первых: мы ещё не доросли до профа, чтобы получать подобные каюты. Во-вторых: мы, к счастью, не девушки, чтобы за нами бегала половина экипажа. А в-третьих: с каких это пор тебе стало жарко в корабле, где температура двадцать шесть по Цельсию? Мы месяц живьем жарились на Рифте, а тут вдруг тебе стало жарко. Ты здесь мёрзнуть должен! Я и сам привередливый, но такого, как ты вижу в первый раз. Опять же, зачем тебе телестерео? По рекламе соскучился?

Ричард упер руки в бока.

— Если уж на то пошло, то в нашей каюте не двадцать шесть градусов, а все тридцать шесть, — Ричард со стоном завалился на койку. — Слушай, я так и не пойму, зачем вам с профессором понадобилось врать воякам? Ты вполне мог сказать, что подсунул лингеру жевательную резинку, а потом укокошил его. Или тебя обуяла скромность, что ты решил включить всех нас в ужасающую погоню по лабиринту? Хорошо, что нас не проверили ни на каких детекторах! Кстати, откуда у тебя столь буйная фантазия? Много сказок читал в детстве?

Алексей поморщился.

— Ты помнишь, что говорил мне ещё до того, как мы обнаружили храм Варвара? Когда профессор начал распространяться насчет пищеварения лингеров?

— Ничего не помню. А что, я тогда сказал что-то умное?

— Насколько я помню, это была первая порядочная мысль из той помойки, которую ты зовешь своей головой. Профессор говорил, что лингеры впадают в транс, пока переваривают конфеты. В том смысле, что покуда у лингеров действует процесс переваривания полученной пищи, они находятся в трансе. А ты тогда не согласился с ним и сказал, что лингеры сидят в трансе до тех пор, пока они просто пережевывают свою пищу. Как я понял "старого" лингера, им нужен сахар для стимуляции умственной деятельности. Может быть, он служит им чем-то вроде наркотика, а может, подстегивает нервную систему, не знаю. Думаю, специалисты раскопают это дело, но нам уже про это не узнать. Ну, да и ладно, больше ничего общего не хочу иметь с лингерами! Даже с маленькими и пушистыми! О чём это я? Ах да! Понимаешь, сначала я подсунул лингеру жевательную резинку, потому что реклама трубила, что в ней настоящий сахар! А под рукой у меня конфет не оказалось! И только потом, спустя минут десять, до меня дошло, что лингер слишком долго сидит в своём пищеварительном трансе. Тогда-то я и вспомнил про тот наш разговор.