Чтение онлайн

К тому же путанице с Астартой и Исидой способствовало сходство некоторых внешних и внутренних черт, свойственных этим богиням. Конечно же, существовали и отличия. Но их, по ряду некоторых причин, трудно определить и соизмерить, так как все египетские мифы, даже те же об Исиде и Осирисе, недостаточно известны. Ко всему этому добавляется отягчающее обстоятельство, что миф или легенда о владычице Библоса абсолютно неизвестна. Как бы важны ни были результаты раскопок в Библосе, они все же имеют свои пробелы в том, что они не способствовали выявлению ни одного, даже короткого или отчасти уничтоженного религиозного текста.

Если принять во внимание финикийские легенды позднего эллинистическо-римского периода и, особенно, находки Рас-Шамра, о которых мы сейчас будем говорить, то можно утверждать, что великая богиня финикийцев, так же как и у египтян, была в первую очередь покровительницей жизни, всего растительного становления и, в особенности, развития. Жизнь растений же символизировал и воплощал собой один из юных богов, бог, который всегда оставался молодым, потому как преждевременно умирал каждый год, чтоб возродиться в следующем году. Этот бог, звавшийся в Вавилоне Таммуз, в Египте Осирис, носил в Финикии имя «Господин» — Адон, слово, из которого греки позже создали имя Адонис.

Если в классических или поздних легендах Адонис находится в обществе Астарты, то в более раннюю эпоху, во времена пирамид, и еще несколько столетий после Хэопса и Микериноса, мы постоянно видим Астарту, великую повелительницу Библоса, без него. В то время еще не существует молодого бога, который играл бы ту же роль, что Адонис. Мы, как уже упоминалось, не владеем ни какими гебалийскими текстами, в которых упоминалась бы Астарта. Но у нас есть большое количество изображений, где она постоянно изображена одна; но в ее компании находится еще одна фигура, которая принадлежит фараону Египта или царю Библоса, который поклоняется ей либо приносит жертву; но это не молодой либо старый бог, это точно не Адонис и не кто-либо из его предшественников.

В то же время нам известно из некоторых коротких и редких легенд, имеющих отчасти Египетское, отчасти гебалийское происхождение, что в древние времена в самом Библосе или его окрестностях находился бог, которого звали Хай-тау, который был покровителем того региона, называемым египтянами землей Нега. В том же районе находилась хорошо известная египтянам долина, которую они называли «долиной елей» (асх)5. В этой долине произошла особенная и запутанная история, о которой повествуется в папирусе из Орвиния, так называемая «Сказка о двух братьях». Некоторые исследователи рассматривают это сказание, как популярный в народе вариант легенды об Осирисе. Поэтому, не будет ошибкой, парой слов упомянуть здесь о ней.

Героя этой сказки о двух братьях, которая носит его имя после первой, нас не интересующей, части этой истории, зовут Ба-тау. Он египтянин, который, как и многие другие, приехал, чтоб поселиться в финики, а точнее в долине елей, вероятнее всего, чтоб открыть свое дело по торговле древесиной. Однажды, в один из серых и грустных дней, когда Ба-тау находился в долине, он вырвал свое сердце из груди и повесил его на верхушку дерева. Этот жест, при котором Ба-тау вырывает у себя сердце и водружает его на одном из деревьев, под которым он потом проводит свою жизнь, является довольно своеобразным, но относится к тем немотивированным поступкам, которые мы часто встречаем в старых легендах, и которые, надо заметить, можно найти во всех легендах мира. Подобные жесты принадлежат фольклору всех времен.

Далее повествуется, что жена Ба-тау покинула своего мужа, чтоб уехать с египтянами, которые возвращались на родину. Возможно, Ба-тау вырвал свое сердце из груди именно потому, что он был ею брошен. Вернувшись в Египет, жена Ба-тау вскоре стала любимой женой фараона. Но однажды произошло так, что группа египетских солдат отправилась в Сирию, а точнее, в долину елей; неверная жена рассказала им, на каком дереве висит сердце Ба-тау, и они спилили указанное им дерево по ее повелению. В тот же час Ба-тау умер. Но позже, намного позже, Ба-тау вернулся к жизни. Он возрождается в форме Быка и в этом новом обличии должен вернуться в долину Нила. Это, без сомнения, очень странная история, близкая связь которой с мифом Исиды-Осириса, возможно, на первый взгляд и не заметна.

Может быть, в действительности речь идет о легенде бога Хай-тау, которая, в свою очередь, полностью не известна. Такое сравнение можно оправдать тем, что имена Ба-тау и Хай-тау имеют нечто общее, а точнее, второй слог и, кроме того, на одном из сохранившихся древних изображений из Библоса Хай-тау изображен в обществе быка. Но в образе быка, как мы увидели, должен возродиться Ба-тау. Также Хай-тау был покровителем земли Нега, к которой принадлежала и долина елей. И здесь жил Ба-тау, здесь он умер, и здесь же он должен был возродиться.

Как бы ни обстояло дело с проблемами мифологическо-исторической древности, история Ба-тау доказывает в любом случае то, что между Финикией и Египтом существовали тесные связи, что неоднозначно подтверждается раскопками Библоса. К тому же надо заметить, что по мнению египтологов имя Хай-тау обозначает «горящий»6. Подобный эпитет, подходящий солнечному божеству или богу со свойствами солнечного сияния, не может быть обозначением того божества, которое подобно Адонису или Осирису становится жертвой солнца и его сияния. Даже если предположить, что этот бог Хай-тау состоял в некоторых отношениях с повелительницей Библоса, то речь может идти только о враге Богини, а не об одном из ее подопечных. Так появляется Баалат-Гебал как отдельное божество. Она стоит отдельно, абсолютно одна7, точно так же, как богиня Сидури из эпоса о Гильгамеше, которая живет одна в прекрасном саду на берегу моря; или как нимфа Калипсо на своем острове до прибытия Одиссея, и после того, как он его покинул.

И даже если раскопки в Библосе не обнаружили никаких изображений, на которых можно было бы увидеть Адониса, то надо заметить, что в начале раскопок в 1921 году была обнаружена целая коллекция изделий из слоновой кости, имеющих форму египетских фетишей, которые у египтян было принято называть «джед». Это был весьма популярный в народе Египта символ Осириса, так как джед занимал очень важное место в церемониях праздника, который праздновался на протяжении всей долгой египетской истории, начиная с первых династий вплоть до римской эпохи, и символизировал воссоединение царя с Осирисом, то есть превращение фараона в бога.

На протяжении 19-го столетия были предложены различные объяснения для этого джеда. Шампалион узрел в нем эдакий «ниломер», то есть замеритель уровня воды в Ниле. Другие наоборот считали его неким видом мольберта, либо видели в нем алтарь с четырьмя водруженными друг на друга плитами или столб с четырьмя колоннами. В самом же древнем Египте утверждали, что джед представляет собой позвоночник Осириса. Сегодня археологи и египтологи сошлись в мнении, что джед представляет собой дерево, ветки которого обрезаны под самый ствол, или, как это могло бы в геральдике называться, дерево с подчищенным стволом, во всяком случае мертвое, а не живое дерево. Если это определение правильно, или, другими словами, если Осирис везде и в самой дельте Нила символизировался деревом или стволом дерева, то можно допустить, что происхождение этого символа надо искать не в Египте, где вообще не было лесов, а в Финикии, в стране, с которой египтяне находились в постоянных отношениях, а конкретнее, занимались оживленной торговлей дерева и смолы. Кстати, египетские поэты имели обыкновение сравнивать смолу со слезами, капающими из глаз Осириса.

Сама мысль, представлять дух роста не в виде колоска, а в виде дерева, могла родиться у людей, живущих около леса и оттуда черпающих свое богатство, как это было у гебалийцев. Но все-таки надо сказать, что дерево, у которого все ветки под самые сучья обрублены, нельзя назвать характерным финикийским деревом.

Так представить себе ель или кедр финикийцы точно не могли: даже и сегодня, хоть в Ливане и осталось не так много кедров, это дерево занимает почетное место на гербе Ливана, но только как разросшееся, полное силы дерево, а не как голый ствол, лишенный ветвей. Египтяне же, как минимум, живущие в дельте Нила и никогда не бывавшие в Библосе — коих было большинство, знали деревья Ливана, его пихты, ели и кедры только в спиленном состоянии, как голые стволы без веток, в том виде, в каком доставляли их торговцы древесиной в порты дельты, откуда они потом отправлялись в другие города Египта.