Архипелаг ГУЛаг
Шрифт:
А вот В. П. Голицын, сын уездного врача, инженер-дорожник. 140 (сто сорок!) суток он просидел в смертной камере (было время подумать!). Потом 15 лет, потом вечная ссылка. "В мозгах ничего не изменилось. Тот же беспартийный большевик. Мне помогла вера в партию, что зло творят не партия и правительство, а злая воля каких-то людей (анализ!), которые приходят и уходят (что-то никак не уйдут...), а всё остальное (!!) остаётся... И еще помогли выстоять простые советские люди, которых в 1937-38 очень много было и в НКВД (т. е. в аппарате!), и в тюрьмах, и в лагерях. Не "кумы", а настоящие дзержинцы" (Совершенно непонятно: эти дзержинцы, которых было так много - чего ж они смотрели на беззакония каких-то людей? А сами к беззакониям не притрагивались? И при этом уцелели? Чудеса...)
Или Борис Дьяков: смерть Сталина пережил с острой болью (да он ли один? все ортодоксы). Ему казалось: умерла вся надежда на освобождение!..5
Но мне кричат: нечестно! Нечестно! Вы ведите спор с настоящими теоретиками! Из Института Красной Профессуры!
Пожалуйста! Я ли не спорил! А чем же я занимался в тюрьмах? и в этапах? и на пересылках? Сперва я спорил вместе с ними и за них. Но что-то наши аргументики показались мне жидкими. Потом я помалкивал и послушивал. Потом я спорил против них. Да сам Захаров, учитель Маленкова (очень он гордился, что - учитель Маленкова) и тот снисходил до диалога со мной.
И вот что - от всех этих споров остался у меня в голове как будто один спор. Как будто все эти талмудисты вместе - один слившийся человек. Из разу в раз он повторит в том же месте - тот же довод и теми же словами. И так же будет непробиваем - непробиваем, вот их главное качество! Не изобретено еще бронебойных снарядов против чугуннолобых! Спорить с ними - изнуришься, если заранее не принять, что спор этот - просто игра, забава весёлая.
С другом моим Паниным лежим мы так на средней полке "Столыпина", хорошо устроились, селёдку в карман спрятали, пить не хочется, можно бы и поспать. Но на какой-то станции в наше купе суют - учёного марксиста! это даже по клиновидной бородке, по очкам его видно. Не скрывает: бывший профессор Коммунистической Академии. Свесились мы в квадратную прорезь - с первых же его слов поняли: непробиваемый. А сидим в тюрьме давно, и сидеть еще много, ценим веселую шутку, - надо слезть позабавиться! Довольно просторно в купе, с кем-то поменялись, стиснулись.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте.
– Вам не тесно?
– Да нет, ничего.
– Давно сидите?
– Порядочно.
– Осталось меньше?
– Да почти столько же.
– А смотрите - деревни какие нищие: солома, избы косые.
– Наследие царского режима.
– Ну да и советских лет уже тридцать.
– Исторически ничтожный срок.
– Беда, что колхозники голодают.
– А вы заглядывали во все чугунки?
– Но спросите любого колхозника в нашем купе.
– Все, посаженные в тюрьму, - озлоблены и необъективны.
– Но я сам видел колхозы...
– Значит, нехарактерные.
(Клинобородый и вовсе в них не бывал, так и проще.)
– Но спросите вы старых людей: при царе они были сыты, одеты и праздников сколько!
– Не буду и спрашивать. Субъективное свойство человеческой памяти: хвалить всё прошедшее. Которая корова пала, та два удоя давала. (Он и пословицей иногда!) А праздники наш народ не любит, он любит трудиться.
– А почему во многих городах с хлебом плохо?
– Когда?
– Да и перед самой войной...
– Неправда! Перед войной как раз всё наладилось.
– Слушайте, по всем волжским городам тогда стояли тысячные очереди...
– Какой-нибудь местный незавоз. А скорей всего вам изменяет память.
– Да и сейчас не хватает!
– Бабьи сплетни. У нас 7-8 миллиардов пудов зерна.6
– А зерно - перепревшее.
– Напротив, успехи селекции.
– Но во многих магазинах прилавки пустые.
– Неповоротливость на местах.
– Да и цены высоки. Рабочий во многом себе отказывает.
– Наши цены научно обоснованы, как нигде.
– Значит, зарплата низка.
– И зарплата научно обоснована.
– Значит, так обоснована, что рабочий большую часть времени работает на государство бесплатно.
– Вы не разбираетесь в политэкономии. Кто вы по специальности?
– Инженер.
– А я именно экономист. Не спорьте. У нас прибавочная стоимость невозможна даже.
– Но почему раньше отец семейства мог кормить семью один, а теперь должны работать двое-трое?
– Потому что раньше была безработица, жена не могла устроиться. И семья голодала. Кроме того работа жены важна для её равенства.
– Какого ж к чёрту равенства? А на ком все домашние заботы?
– Должен муж помогать.
– А вот вы - помогали жене?
– Я не женат.
– Значит, раньше каждый работал днём, а теперь оба еще должны работать и вечером. У женщины не остаётся времени на главное: на воспитание детей.
– Совершенно достаточно. Главное воспитание - это детский сад, школа, комсомол.
– Ну, и как они воспитывают? Растут хулиганы, воришки. Девчонки распущенные.
– Ничего подобного. Наша молодежь высокоидейна.
– Это - по газетам. Но наши газеты лгут!
– Они гораздо честнее буржуазных. Почитали бы вы буржуазные.
– Дайте почитать!
– Это совершенно излишне.
– И всё-таки наши газеты лгут!
– Они открыто связаны с пролетариатом.
– В результате такого воспитания растет преступность.
– Наоборот падает. Дайте статистику! (В стране, где засекречено даже количество овечьих хвостов!)
– А почему еще растет преступность - законы наши сами рождают преступления. Они свирепы и нелепы.
– Наоборот, прекрасные законы. Лучшие в истории человечества.
– Особенно 58-я статья.
– Без неё наше молодое государство не устояло бы.
– Но оно уже не такое молодое!
– Исторически очень молодое.
– Но оглянитесь, сколько людей сидит!
– Они получили по заслугам.
– А вы?
– Меня посадили ошибочно. Разберутся - выпустят. (Эту лазейку они все себе оставляют.)
– Ошибочно? Каковы ж тогда ваши законы?
– Законы прекрасны, печальны отступления от них.
– Везде - блат, взятки, коррупция.
– Надо усилить коммунистическое воспитание.
И так далее. Он невозмутим. Он говорит языком, не требующим напряжения ума. Спорить с ним - идти по пустыне.
О таких людях говорят: все кузни исходил, а некован воротился.
И когда в некрологах пишут о них: "трагически погибшие во времена культа", хоть исправляй: "комически погибшие" .