Чтение онлайн

Глядя, как мои дети дома занимаются пением, сам решил этим заняться. Сначала пел только на русском, но, когда дело коснулось оперных текстов, взялся за изучение итальянского языка.

Тема виноделия тоже не обошла меня стороной, хотя никогда ранее не была близка. Что стало причиной — то ли любовь к садоводству и желание что-то вырастить своими руками, то ли знакомство с человеком, который показал мне правильное настоящее вино, то ли потому, что молдаване, работающие у меня дома, много рассказывали мне об этом искусстве, то ли потому, что просто люблю красное вино, но в один прекрасный день мне самому захотелось научиться вино создавать. Теперь каждый год мы привозим из Молдавии и Крыма свежий, только что взятый с полей виноград, наш хозяйственный блок дома на несколько дней превращается в винодельню, и я делаю вино. По этой же причине дома появился винный погреб. Хотя в нашем доме нет подвала, я намеренно от него отказался, все же небольшой погребок для хранения картошки, как я всем говорил, я все же сделал. Тогда все смеялись над этим. Я и догадаться тогда не мог, что у этого погребка такое интересное будущее.

Словом, всякий раз я погружался в совершенно незнакомую для меня область знания, и это оказывалось для меня интересным…

А когда возникла насущная необходимость кормить семью экологически чистыми продуктами, я стал сам выращивать овощи, чего никак от себя не ожидал… Началось все с участка земли, который мы с мамой купили еще в начале 1990-x. Земля эта находилась далеко, в 300 км от Москвы, но в местах с историей. Наша деревня Мокеевка расположилась в тех самых муромских лесах, в которых по легенде обитал Соловей-разбойник. Красная Горбатка, в которой находилось его логово, — это ближайший к Мокеевке населенный пункт, расстояние между ними — 30 км.

В свое время мама построила на этом участке домик, и он был мне дорог как память о ней. Все годы после маминой смерти я бережно приглядывал за ним, ремонтируя то крышу, то фундамент, то фасад. Мне несколько раз предлагали его продать, но мне казалось, что, продав его, я предам память о маме, ведь там все о ней напоминало — каждый раз я приезжал туда как в музей моего детства из-за количества вещей, оставшихся с тех времен. Но смотреть, как он пустует, тоже было тяжело. И вот однажды, когда моя жена в очередной раз упрашивала меня выделить ей дома больше места под огород, мне в голову неожиданно пришла идея. И я решил эту землю продуктивно использовать. Купил три соседних участка, поставил теплицы, распахал землю, нанял работников, поселив их в мамином доме… и дело пошло. Мне очень помогло то, что мои интересы совпали с начинаниями маминой подруги детства, которая, живя по соседству, в это же самое время решила заняться сельским хозяйством в промышленных масштабах. Повторюсь, это произошло абсолютно случайно. Хотя, как мы знаем, случайностей не бывает. И вот в моем распоряжении оказался трактор, агроном, в унисон со мной мыслящие соседи и мамин дом, получивший новую жизнь. У меня там что только ни растет — помидоры, огурцы, картошка, морковка, лук, кабачки, патиссоны, капуста, тыква! Я уже у себя дома оборудовал овощехранилища и изучаю тонкости выращивания и хранения… в который раз убеждаясь, что на какую бы стезю я ни вышел — мне важно создавать собственный продукт. Акт творения — пусть даже и в масштабах своего приусадебного хозяйства.

Истинная вера в Бога — легкая и естественная, как дыхание. И — дело исключительно интимное. Это очень личные отношения Бога и человека. Мне так кажется. К религии я отношусь сдержанно. Никого не хочу осуждать и ничего не имею против церкви, но это не единственное отношение человека к Богу — через церковь, через религию. На первом месте, я считаю, должен находиться сам человек и его вера, так как Бог — внутри человека, а церковь — на втором.

А как я к Богу пришел? Точно не потому, что кто-то взял меня за руку и привел. Мне никто не навязывал ни религии, ни веры. Это был мой и только мой сознательный выбор. Мне было тогда семнадцать лет.

История крещения в моей семье началась с того, что я сам случайно нашел свою церковь. Церковь Николы в Хамовниках. И на уровне ощущений мне захотелось в ней креститься. Это был мой самостоятельный выбор — и само крещение, и место крещения. Крестной стала мамина подруга детства — мне показалось, что именно она должна была ею стать! — очень верующая женщина.

Церковь Николы сразу стала для меня основной. В нее я и сам ходить начал, и детей своих крестил именно там. Все остальное было «не то». Спустя годы я узнавал, что в разные времена многие мои знакомые тоже приходили именно сюда. И многие рассказывали, что важные жизненные решения приходили к ним именно здесь.

Хотя церквей много, и многие мои знакомые, и я выбрали именно эту. Для меня это очень значимое место.

Принято думать, что если в зрелом возрасте человек идет в церковь и принимает крещение — значит, у него несчастье, семья воцерковленная или он попал под чье-то влияние. Но наша семья ни верой, ни религиозностью не отличалась. И мы даже не говорили дома на эти темы. Все, что я знал об этом, так это то, что бабушка была крещеной. И мама, несмотря на то, что это было под запретом. Они были православными. Я знал, что мама верила в Бога, но это было глубоко погружено в ее внутреннюю жизнь. В этом смысле она никак не пыталась влиять на меня. А папа не был верующим. Да и годы какие были! Если ты комсомолец или член КПСС, то никакой веры, никакого бога, никаких походов в церковь быть не должно…

Так что я не могу точно назвать причину своего крещения — четкой причинно-следственной связи здесь не было. Можно сказать, что я пришел в церковь с каким-то внутренним ощущением, что так правильно. Есть вера, и есть ощущение ее внутри себя. Но вера и религия — не одно и то же. И отношение к религии у меня двойственное. Связано это с тем, что сама эта сфера, как мне кажется, создана искусственно с целью управления массами. Как закон, как средство утверждения порядка. В средние века управлять людьми было сложнее, тогда было меньше конституциональных правил и больше — церковных. Закон государственный переплетался с Законом божьим. И насаждение веры разными способами, как все мы прекрасно помним из школьных уроков истории, — это и есть разные продукты религии. Но многие религиозные правила и нормы — а за примерами далеко ходить не надо! — сегодня не актуальны.

На мой взгляд, религия могла бы чуть больше адаптироваться к текущему моменту времени. Современный человек уже мало соответствует тому образу начала времен… Кроме того, я, наверное, с религией не очень согласен в связи с тем, что она, в отличие от веры, разделяет людей. Человек не может чувствовать себя свободным в выборе веры именно по этой причине. Вот, спросите людей, сколько богов есть — до% ответят, что Бог един, но при этом все они будут верить в «своего» и ходить в «свою» церковь. У меня внутренний протест против конфессиональных рамок…

Мои предки самых разных кровей. Евреи, поляки, украинцы. А кем я себя считаю? ЕІаверное, все же я русский. Интересно было бы проследить религиозную историю семьи, как она с разных сторон шла и развивалась — вероисповеданий было много. И могу сказать, что православие у меня, как, наверное, и у большинства живущих в нашей стране, — своеобразное проявление местечковости, что ли… Я нахожусь, я живу в том месте, где по большому счету меня окружают православные, и потому тоже выбираю православие. Мне легче сделать этот выбор при таких обстоятельствах. И это нормально. Однако при всем при этом решающим здесь является вера в Бога — она на первом месте, не религия.

Я не был знаком с иудаизмом. С католицизмом был — на Мархлевке, которая сейчас называется Милютинским переулком, где мы жили с родителями, находился костел — единственный действующий в Москве в советское время. Он и по сей день там. И я с мальчишками часто лазил в его сад за яблоками, заходил внутрь и могу сказать, что внутреннее убранство костела мне ближе, чем в православной церкви. Потому что я себя там чувствую свободнее. Мне нравится, что в костелах есть скамеечки, на которые можно присесть, хотя в православной церкви считается, что ты не имеешь права сидеть перед богом. И чем больше в религии таких атрибутов, тем дальше, на мой взгляд, она от веры.

Иногда мне кажется, что корни моего экзистенциального экуменизма кроются в месте моего рождения. Мархлевка — самое французское место Москвы. Здесь в XVIII веке проживала французская община. В связи с этим два из трех католических храмов столицы выходят на эту небольшую улицу. Это храм св. Людовика Французского и храм св. апостолов Петра и Павла, — не путать с кирхой Петра и Павла в Старосадском переулке! — построенные в 1830-х годах.

Рядом с храмом св. Людовика расположен французский лицей имени Александра Дюма, в котором до революции было реальное училище, затем химико-индустриальный техникум, позже — школа рабочей молодежи. И сам я учился во французской школе. Впрочем, этот французский след больше повлиял на другую часть моей жизни, о чем я скажу позже. Но порой мы и сами не можем предположить, как «причудливо тасуется колода» причин и следствий…