Чтение онлайн

— Стой, кто идет?!

— Младший лейтенант… — горло перехватило, язык не слушался, колени уверенно подкашивались. — Младший лейтенант Высоцкая… Анна Высоцкая… Сорок шестой гвардейский…

— Отставить, рядовой. Ведьма?

Второй голос оказался увереннее, команднее. Понятно, усиленное охранение — ну так фронт близко. «Чертова «Голубая линия». Черт, не удержалась от «чертовой». Черт, черт…»

— Ведьма, — криво ухмыльнулась Анна. — Хочешь, солдатик, приворожу?

Ответ она услышать не успела. Земля наконец потянулась к девушке голосами миллионов жизней, вышедших из нее и в нее вернувшихся. Сознание щелкнуло, словно затвор, и заклинило во тьму.

«Тишина и покой...»

***

Допрос проходил прямо в лазарете и оказался донельзя мягким. Строгая, насупленная Марина Чечнева, «теть Марина», как ее звали в звене за то, что была старше прочих на два года, сидела возле койки и волчицей зыркала на особиста. Тот и не лютовал: факты интересовали невысокого, сухого капитана сильнее необходимости найти виновного.

— Значит, вы почувствовали?..

— Боль. Не свою, а… Как вам объяснить…

— Я понимаю. Сосредоточьтесь, вспомните учебник, пожалуйста. «Терминология и составление отчета по сверхчувственному восприятию».

— Капитан, не давите на пилота! — даже рык у Марины выходил немножко звериный. В полку шутили, что без оборотней в роду не обошлось, но это, конечно, было неправдой. Оборотни служили в спецподразделениях и в десанте.

Капитан устало щурился и поправлял фитиль «коптилки», сделанной по фронтовой традиции из гильзы.

— Я не давлю. Просто пытаюсь помочь с формулировками. А вы мешаете, товарищ Чечнева.

Снова рычание. Анна улыбалась половиной лица и честно старалась сосредоточиться.

— Да. Боль. Пытки. Смерть. Много смертей.

— Массовое жертвоприношение? — особист стучал карандашом по планшету, снова щурился. «Коптилка» потрескивала.

— Кажется… Похоже, да. А еще Хиуаз начала за неделю где-то жаловаться, что ее подташнивает. Мы шутили, мол, нечего было бегать… — Анна прерывалась, кашляла, осознавая, что по сути сдала подругу, но капитан даже бровью не вел.

— Продолжайте. Важна каждая деталь.

— Правильно. Вот… Ее мутило. И сны. Мне перед вылетом тоже снилось… Кто-то умирал, и что-то рождалось. Но на войне столько смерти… Никто из наших не придал значения.

— Возможно, зря.

Еще одна строчка в протоколе, еще одна морщина на лбу офицера. Внезапно Анна подумала о том, сколько на этом маленьком человеке лежало ответственности. Захотела было потянуться, смахнуть с него лишнее — и не стала. Не время. Не ее ноша, не ее выбор. Да и сил нет.

— Хорошо, теперь — что вы видели непосредственно. Что вас сбило?

Вспышка. Блиц выжигает глаза, как настоящая молния. Только это не молния, это женщина. Белая кожа, белые волосы, белые глаза. Как она висит в воздухе без парашюта?

Через секунду Анна замечает за спиной у женщины крылья. Уродливые, кожистые, перевернутые; на таких не смог бы парить и кажан. А еще через секунду накатывает та же волна, что уже приходила перед атакой: боль, смерть, ужас и какая-то извращенная, безумная радость, «дьявольское ликование». Та же — только во много раз сильнее. На порядки. Сминающая, срывающая с неба, изничтожающая любую помеху. Свобода, долгожданная свобода принадлежит лишь ей, белой крылатой, и более никому, никому! Никто не смеет указывать...

Потом обломки биплана, истошный крик Гали Докутович, вертящаяся волчком земля внизу. Удар. Вода. Тишина и покой.

С шумом втянув воздух, Анна поняла, что комзвена держит ее за руку и мерным, железным голосом диктует все то, что мелькало перед внутренним взором пилота. Правильно, интроекция всегда выходила у Марины на высший балл. Да и вообще, не зря же их полк прозвали «Ночными ведьмами». Не-одаренных среди девушек не служило. По всему Союзу набирали.

— Благодарю, товарищ Чечнева. Благодарю, товарищ Высоцкая, — особист засовывает карандаш в кармашек планшета. Значит, допрос окончен. Значит, можно расслабиться и выдохнуть. Только теперь Анна замечает, что одна из рук у капитана искусственная: дерево, металл, кость. От руки явственно тянет чарами и знакомым запахом машинного масла; а сначала не заметила. Плохо дело. Пилот без нюха не пилот.

— Служу Советам и Высшим Силам! — почти одновременно произносят девушки. Дверь лазарета глухо стучит, Марина, вставшая для уставной фразы, опускается обратно. Хлопает по одеялу.

— Ну, Анька, поправляйся. Лежи, регенерируй, тянись к земле-матушке. Силы надо восстанавливать, враг небомбленный ходит. О твари не думай, мы на нее «ястребков» натравим. Чудо, никак не меньше чем чудо, что ты жива осталась, а?

Анна не отвечает. Дверь стучит еще раз, и перед глазами снова вспыхивает блиц: крылья, лицо. Глаза. Полные ярости — и неужели зависти? — глаза.

«Чудо? Нет, просто не заслужила. Оставила своих, живи теперь с этим».

Тогда девушка хватает подушку и, накрывшись ей, истошно кричит.

***

Анна сидела на траве и теребила в руках льняную ленточку. Даже вечернее августовское солнце на Кубани жарило, и пришлось уйти под крыло ближайшего биплана. Прислонившись к шасси, девушка раздергивала ткань на нитки, связывала их в узелки и бормотала наговор, а если по-уставному — «защитную формулу парапсихического воздействия». Тоже дело полезное, если подумать.

Нормально сесть за штурвал она так и не смогла. В первый раз ее из кабины буквально вытащили, отпоив и «отшептав» тут же, за фюзеляжем. Во второй — смогла вылезти сама, но полюбовавшаяся на это дело Марина цокнула языком и отправила «в предполетную подготовку». Так что теперь Анна готовила обереги, проверяла деревянную конструкцию «этажерки» на плотность чар, следила, чтобы чуткое к тонкому воздействию дерево не принесло на себе никаких сюрпризов с той стороны фронта. Работы было много, работа требовала сил… Но полностью голову занять все равно не выходило.

Закончив с ленточкой и повязав ее на стойку, Анна постояла рядом, послушала. Все правильно, все верно — и по уставу, и по совести. Сзади раздались легкие быстрые шаги, потянуло теплом и степными травами. Хиуаз обняла подругу, положила голову на плечо и прошептала:

— Наколдуй мне, ведьма, парня, чтоб раскосые глаза…

— Сама наколдуй, шаманка, — смех зародился в груди Анны словно сам собой. Рядом с живой, энергичной казашкой улыбались даже вечно хмурые интенданты. — Летишь?

— Лечу, — просто ответила та. — Да не мурыжься, и ты полетишь. Я тебе голову той «жезтырнак» привезу, за летным полем на кол посадим.