Чтение онлайн

Силланпяя почти незаметно кивнул.

По дороге в свой кабинет я вспомнил, что мой коллега, комиссар Кари Такамяки, сидящий через несколько комнат от меня, как раз завершил расследование дела о гибели арабского парня.

Сообразив, что мне предстоит пройти отчасти теми же тропами, что и он, я решил с ним посоветоваться. Показал ему фотографии убитых, но он никого на них не узнал. Мы поговорили с минуту, и Такамяки порекомендовал мне побеседовать с представителем или с имамом исламской общины, дал мне имена и телефоны обоих. Я поблагодарил его за хороший совет.

Имам Омар Надер был, очевидно, очень терпимым человеком. Во всяком случае, он никоим образом не дал понять, что мы со Стенман непрошеные гости, хотя полицейские, представленные евреем и женщиной, наверняка не каждый день появлялись в приемной исламской общины.

Я позвонил имаму домой, и он предложил встретиться у них в офисе. Со Стенман мы договорились, что на всякий случай разговор в основном буду вести я.

Имам производил впечатление мягкого человека. Он носил очки в тяжелой оправе. Возраст определить было сложно, но я решил, что ему лет пятьдесят. Я подумал так потому, что борода, которая не очень шла к его круглому лицу, уже начала седеть. Имам был одет в молодежный свитер, что несколько не сочеталось с его положением.

— Вы сказали, что вам нужна моя помощь. Чем могу помочь?

Он говорил на почти безупречном финском. Я видел его в какой-то телевизионной передаче и знал, что он живет здесь уже больше десяти лет.

— Надеюсь, для начала вы сможете опознать одного человека.

Я протянул ему фотографию трупа, обнаруженного на рельсах. Изображение было отретушировано, чтобы скрыть травмы от столкновения с поездом и землей. Имам поправил очки и пристально посмотрел на снимок.

— Я видел его однажды в мечети, но не знаю имени. Мне показалось, что он француз, поэтому я и запомнил его. Он погиб?

— Вы знаете, у кого он гостил?

— Нет. Возможно, ни у кого. Вполне вероятно, он просто пришел помолиться и встретиться с братьями по вере во время поездки в Финляндию. Такое случается часто.

— Почему вы подумали, что он француз?

— Кажется, кто-то сказал, не помню кто. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление.

Я дал имаму еще три фотографии:

— А эти?

На этот раз на лице имама отразились беспокойство и печаль.

— В новостях говорили о них?

Я утвердительно кивнул.

— Они все погибли?

— Да.

— Это для меня печальный день, по многим причинам. Да будет милостив к ним Аллах.

— Вы знаете кого-то из них?

Имам помедлил, но затем показал на фотографию Али Хамида:

— Он был хорошим мусульманином, часто посещал мечеть, вся семья там бывала. Все они — хорошие люди, добропорядочные финны. — Имам достал из кармана клетчатый платок и отер лоб. — Я очень боюсь, что это принесет нам немалые неприятности. У людей много предрассудков по отношению к мусульманам. Финляндия хорошо приняла нас, мы не хотим отвечать злом на добро. Вы можете быть уверены, что подавляющее большинство мусульман, живущих в Финляндии, как и Коран, осуждают насилие. Очень печально, если нас сочтут причастными к этим кровавым преступлениям. Я всегда говорю, что насилие порождает еще большее насилие.

— По словам жены Али Хамида, ее муж со своим двоюродным братом позавчера вечером ходили в мечеть. Вы виделись с ним?

Имам снова мгновение помешкал.

— Мы поздоровались, но не разговаривали.

— Вы знакомы с его двоюродным братом Таги Хамидом?

— Видел его пару раз, не более того.

— Разговаривал ли Али Хамид с кем-то кроме своего брата?

— Разумеется. Он не был немым, общался с друзьями… Понимаю, что вы имеете в виду, не заметил такого.

Впервые в его словах промелькнуло нетерпение.

— Вы не могли бы уже сказать, чего хотите?

Я посмотрел на имама и поверил в его искренность.

— Пока не знаем. Убийства произошли в двух разных местах, но нам известно, что они связаны между собой. Вы не знаете, у этих четверых были какие-то дела друг с другом?

— Я вообще не знаю двоих из них, но, вероятно, они арабы. В Хельсинки довольно мало арабов, возможно, они знакомы друг с другом, возможно — нет, я не могу сказать.

Стенман молчала уже достаточно долго.

— У вас нет никаких предположений, что могло послужить мотивом для этих убийств?

— Некоторые люди и определенные круги испытывают к нам неприязнь, больше ничего не могу сказать. Вы знаете, что это за круги, не хуже нас.

— Может ли причина заключаться во взаимном конфликте между двумя агрессивными арабскими группировками?

— Могут быть расхождения во взглядах, и они есть, но по главным вопросам практически все придерживаются общей точки зрения. Я не понимаю, зачем арабам убивать друг друга, да еще тут, в Финляндии.

Я не знал, как имам отнесется к следующей моей просьбе, но тем не менее изложил ее:

— Надеюсь, вы сможете показать фотографии членам вашей общины как можно скорее. Мы будем благодарны за любую информацию об этих лицах.

— Вы их в чем-то подозреваете?

— Нет, но, естественно, мы хотим знать, почему их убили. Расследование не продвинется, пока не станет ясным мотив. Мы не думаем, что в данном случае речь идет о преступлении по расистским мотивам. В особенности нас интересуют неизвестный, которого вы считаете французом, а также Али и Таги Хамид. Четвертый — это работник Хамида. Мы думаем, что его убили только потому, что он оказался в мастерской, когда убивали Али Хамида.

Имам посмотрел на фотографии покойных и сказал, не поднимая глаз:

— Я сделаю, что смогу.

Я отвез Стенман домой и вернулся в Пасилу узнать последние новости. Не удивился, заметив, что в кабинете Симолина горит свет.

Я был таким же, когда начинал работать в Отделе по расследованию преступлений против личности. Мог до поздней ночи просиживать в кабинете и копаться в деталях дела. Мне нравилось заходить ночью к дежурным и слушать их рассказы. Я был благодарным слушателем. Мы потягивали кофе из картонных стаканчиков, которые выдавал нам автомат, и разговаривали. Иногда выпадало интересное дело, и я отправлялся на место происшествия с коллегами за компанию. Так что я понимал Симолина лучше, чем тот мог себе представить.

Он сидел за столом, склонившись над стопкой бумаг. Куртка висела на спинке стула. На Симолине были белоснежная сорочка и темно-синий галстук.

— Не устал?

— Немного задержался. Хочу разобрать до конца показания опрошенных.

— Есть что-нибудь интересное?

— Часть, как и ожидалось, с расистским душком — типа так им, черномазым, и надо. Хотя в материалах может быть и важная информация. Но на данном этапе это трудно понять. Я попытался рассортировать показания по степени важности. Могу зачитать несколько.