Чтение онлайн

ФЕДЬКА. Что же за напасть-то на наши Половцевы головы, чем бога прогневали. У нас батю со службы выпнули, вся семья теперь разбрелась по разным работам, как-то перебиваемся. Меня в лабаз купца Ибрагимова пристроили, ничего, что не русский, зато не дерётся, хотя шпыняет всех и в хвост и в гриву.

АРИНКА. Я виновата, к нам Каин приходил, я сдуру заорала, мол, тятя, держи вора, а он говорит, откуда знаешь, принудил рассказать про ту сшибку в овраге. Как же ты похож на него, ужас, глаза, что ли, взгляд, бороду отпустить, небось, один в один.

ФЕДЬКА. Ты это уже говорила.

АРИНКА. Да нет же, я про это никому.

ФЕДЬКА. Запала, что ли?

АРИНКА. Чур меня, в нелюдя! Ради всего святого, не уйди в разбойники. Федюня, может, нам в бега?

ФЕДЬКА. Мне в лабаз бежать, я найду тебя.

АРИНКА. Жду.

ФЕДЬКА. Ариш!

АРИНКА. Что?

ФЕДЬКА. Может, и в бега. "Боже, милостив буди мне грешному".

АРИНКА. Я не передумаю. (Убегает.)

ФЕДЬКА. Боже, милостив буди мне грешному. (Убегает.)

СЦЕНА 5. Кабацкий двор. Из дверей выходит Камчатка, оглядывает всё. Из-за поленницы выходит Дарья.

ДАРЬЯ. Камчатка.

КАМЧАТКА. Сударыня, я не извозчик. Камчатка же полуостров, за тысячи вёрст...

ДАРЬЯ. Так чего ж ты тогда выперся раздетый на холод из кабацкого жара. Дуботолк, бзыря, выпороток, маракуша, сдёргоумка, фетюк. Ещё?

КАМЧАТКА. Да...

ДАРЬЯ. Хмыстень, сняголовь, окаём, моркотник...

КАМЧАТКА. А вот тут неправда, мы очень с понятием. Заринка, свербигузочка...

ДАРЬЯ. Где Ваня?

КАМЧАТКА. Дай хоть пощупать достойную дойную девку.

ДАРЬЯ. А по сусалам?

КАМЧАТКА. С вечера, как в прорубь канул, ни следа, ни запаха.

ДАРЬЯ. Значит, в застенке теперь искать. Днями Ваня к мужу моему приходил, а вчера ввечеру подслушала, мол, Каину засада сделана и осталось дождаться.

КАМЧАТКА. И кто у нас муж?

ДАРЬЯ. Алхимик Аптекарского приказа.

КАМЧАТКА. Так Ванька паршивец все эти годы знал, где ты да как и с кем. Твой травкой приторговывает или золото моет?

ДАРЬЯ. Пришёл, увидел меня, узнал, но не выдал. Я ж давно не Иванова и не Заринка. Мужа не смей даже пальцем торкнуть.

КАМЧАТКА. Замела следы, ведьмачка, молодца тебе за это, разыскивали по Каинову наказу, добротно искали, не нашли. Ну, так что, силы есть, сноровка тоже, людей сколько хочешь, с лишком, как насчёт фантазии, чтоб вызволить?

ДАРЬЯ. Оденься, в Угрюмом овраге обожду, живее, Пётр, зябко. (Уходит.)

КАМЧАТКА. Господи, благослови. (Уходит.)

СЦЕНА 6. Темница. Здесь Каин в цепях. Входит Василий, с горящим факелом.

ВАСИЛИЙ. Есть кто?

ОСИПОВ. А чёрт его знает, может, и есть.

ВАСИЛИЙ. Я - монах Василий, покажись, Иван. Сегодня праздник воздвижение животворящего Креста Господня, меня позвали окормить узников. Ну, и вонь же здесь.

ОСИПОВ. А по другому плоды не родятся даже в райском огороде, без навоза нельзя. Окорми меня мясом, брат, рыба сил телу не даст.

ВАСИЛИЙ. Не вижу тебя, а, вот вроде... эх, как тебя отделали.

ОСИПОВ (освещённый факелом). Так ещё не всё видно. Больно мне, царь-батюшка, и память палач отшиб. Кстати, как я выгляжу, сойдёт для девок?

ВАСИЛИЙ. Так и знал, что я тебе не нужен, и я тебе не зеркало. Тут и других, нуждающихся хватает, пойду.

ОСИПОВ. Так ты всё же был царём или народ, как всегда, врёт?

ВАСИЛИЙ. Прощай.

ОСИПОВ. Отказываешься спасать главного московского душегуба, а какая была бы слава, обрати ты Каина в правоверные. Слабак.

ВАСИЛИЙ. Никакой ты не душегуб, Осипов, ничьей душою, ни чужой, ни своей, ни один человек не властен, ибо душа всегда в руках Божьих, даже если порою руки в шерсти и когтисты.

ОСИПОВ. Что-что?

ВАСИЛИЙ. Всё есть Бог, а Бог есть всё. Ты не душегуб, ты простой тупой убийца. Все ли имена сатаны ты помнишь? Говорят, тебя, подлого лжеца, в этот раз самого обманом взяли?

ОСИПОВ. Убийца, да, но не тупой. И обманули, верно. Я пришёл к сыщику Корытину домой, открыто, попросился на государеву службу доносителем, а меня вместо спроса ради пользы их величества схватили и - на дыбу, в день воздвижения креста господня меня, земного червя, тоже распяли, удостоили, можно сказать, только что не приколачивали, гвозди, небось, на домашние нужды растащили. Но что там насчёт чёртовых имён, а-то меня, припоминаю, тоже кликали сатаной, а его - не рабом ли божьим Иваном?

ВАСИЛИЙ. Люцифер. На латыни lux "свет", fero "несу", выходит, что Lucifer - это по-нашему "светоносный". Вишь, как бывает, поначалу утренняя звезда, а после он же, но уже мрак, а ведь тоже сын божий.

ОСИПОВ. Я хотел вернуться к честной праведной жизни.

ВАСИЛИЙ. Через предательство друзей?

ОСИПОВ. Несущий свет в звериных лапах. Озорно. И есть над чем размыслить.

ВАСИЛИЙ. Нет у меня друзей, скажет Каин, одни подельники, и все подлецы, чуть больше, чуть меньше, да никого у него нет. Что ж, Иван, разве на всём свете нет честных людей? А он ответит: разве Россия - весь свет? За рубежами, кто знает, там-то он не бывал. А вот здесь ему, холопу, всегдашнему крепостному, как добраться до богатой достойной жизни, не воруя и не донося? Никак. И если ты не монах Василий, сказал бы он, но покойный император, знаешь про то лучше, просто ты, мол, Пётр Алексеевич Второй, сверху вниз спустился, а он, Иван Осипович Единственный, поднимается снизу вверх.

ОСИПОВ. Ловко ты за нас обоих, каждому своё озорство по жизни.

ВАСИЛИЙ. Разве ты желаешь взойти на вершину ради новой праведной жизни, задам я вопрос ему, но не ради ответа, ибо знаю, что нет, что поднимается он ради новой сытости, только безнаказанной, и того лучше - неподсудной. Одиночество, Иван, вот исток обновления человеческого для каждого, и неважно где ты был, на горке или у подножья, хочешь стать сильным, научись быть одиноким. Бог сделал только одного человека, не двух-трёх, не сонм, одного. А в помощь ему, из него же самого, сделал жену, возьми её себе и твоё одиночество сделается раем. Но тебе нужен мир, каков он есть видимый, другого, думаешь ты, всё одно не будет, зато этот мир весь. Не выйдет, мир человеку принадлежать не может, ибо Господь прежде создал его, и только потом человека по образу и подобию этого божьего мира, ибо мир и есть Бог. И только наедине с самим собой можно найти путь к истине, что заложена в каждом человеке, в корне его души, и обретя её, обретёшь свой собственный мир, ибо столь же глубок и высок, как тот, что виден всем, вот он-то и есть мир Божий, а твой - в тебе. Нет, ты не понимаешь, как можно забраться самому в себя да ещё и за собою, мол, пусть весь мир создал Бог, но Москву строил не Он, она наша, человеческая, а значит, Каинова. Ой, Иван, русскому мужику, что в лоб, что по лбу, всё одно уткнёшься в ненасытное пузо. Об одном спрашиваю тебя: ужели ты сумел вытравить из своего ума всё святое? Глупо. Душу-то вытравить не под силу, напрасные муки терпишь, человече, ради пустоты на вершине, там лютый холод и дышать нечем. Пора, люди ждут.

ОСИПОВ. А правда, что каждый человек не раб божий, но божий сын?

ВАСИЛИЙ. Неправда.

ОСИПОВ. Так и знал, что пацан обманул.

ВАСИЛИЙ. Не правда, но истина. Правда - это то, что придумывает человек ради собственного обеления, а истина всегда непреложна, даже если ты чёрен сердцем и грязен телом, душа твоя всегда бела и чиста, ибо принадлежит Господу. Прощай.

Открывается дверь, на пороге - Камчатка, с факелом.

КАМЧАТКА. А ты-то кто? Монах? Василий...