Чтение онлайн

Когда Мадлен поднималась по лестнице в свою квартиру, сердце ее колотилось, а ноги тряслись. Она боялась, что история с женщиной не закончилась, ее мучили дурные предчувствия и страх. Увидев на своей лестничной площадке графа де Ренье, небрежно прислонившегося к ее двери, она обрадовалась ему так, как ни разу в жизни никому не радовалась. Надменный и своевольный, он все же был воспитанным человеком, и сейчас у нее не было более близкого друга. Хотя Мадлен и не намерена была рассказывать о своем приключении, но все же поддержка ей бы не помешала.

— Где вы бродите? — обрушился граф в своей обычной манере. — О Dieu [12] , Мадлен! Я ведь говорил: вам небезопасно выходить без провожатого…

— Я пошла за покупками. — Она сглотнула и постаралась овладеть собой. Однако ее рука дрожала, поворачивая ключ в двери. — А я не видела вашей кареты, — сказала она насколько возможно бодрым голосом.

— Сегодня хороший день, и я решил пройтись пешком.

— Я тоже. — Она говорила, не оборачиваясь и пряча царапины на лице от графа.

Он раздраженно вздохнул.

— Если бы я знал, что вы хотите погулять, то с удовольствием проводил бы вас…

— Я не намерена выслушивать ваши поучения, — заявила она и почти побежала в гостиную, даже не посмотрев, идет ли он следом.

— Мадлен? — В голосе графа звучала тревога.

Она бросила мантилью на стул и, смиряясь перед неизбежным, повернулась, наконец, к нему лицом. Граф побледнел.

— О Боже, — сказал он, потрясенный, — кто это сделал?

— Одна гражданка… там… — начала Мадлен, все еще борясь со слезами. — Она говорила такие ужасные вещи… — Несмотря на присутствие графа, девушка чувствовала себя как никогда одинокой. Ненависть той женщины, потрясшая Мадлен до глубины души, была до сих пор почти физически ощущаема ею. Земля поплыла у нее под ногами.

Граф шагнул к ней, чтобы поддержать, и, очень бережно взяв Мадлен за подбородок, стал разглядывать царапины на ее лице.

— Вам лучше промыть это, — посоветовал он ледяным тоном. — Не думаю, что у этой гражданки чисто под ногтями.

Мадлен кивнула, подавляя нелепое желание прижаться щекой к его ладони. Сейчас ей нужны были забота и поддержка, пусть даже от него.

— Нет ли у вас коньяку? — спросил граф. — Вы бледны как полотно.

Она указала в сторону столика для закусок и присела на кушетку, пока он наливал коньяк. Подойдя к Мадлен, де Ренье буквально втиснул рюмку ей в руку, а затем, опустившись перед ней на колени, снова приподнял ее подбородок.

— Будет больно, — сказал он неожиданно нежным голосом, промакивая кровоточащие царапины своим платком.

Мадлен поморщилась, но не отстранилась. Щеку жгло, будто каленым железом, и она прикусила губу, чтобы удержать слезы.

Сама того, не подозревая, она задела в сердце графа самый потаенный уголок. Никогда в жизни он не испытывал такой настоятельной потребности кого-либо успокоить, приласкать и поддержать. Ему хотелось выбежать на улицу, найти негодяйку, оскорбившую это невинное дитя, и втоптать ее в землю. Любезным тоном он приказал Мадлен выпить коньяк. Она повиновалась. Девушка начинала понимать, хоть и с опозданием, что граф искренне беспокоится о ней.

Когда он сел рядом, Мадлен услышала его протяжный вздох.

— Сегодня я ездил к королю, — сказал после паузы де Ренье. — Получить аудиенцию было нелегко, и нас не оставляли наедине, но я чувствовал себя обязанным заверить Его Величество в своей ему поддержке. Государь спрашивал о моем бретонском друге — разумеется, он имел в виду Филиппа — и был искренне опечален, узнав о его кончине. Я обещал еще раз появиться в Тюильри перед отъездом из Парижа.

— О, вы собрались уезжать? — Мадлен сама удивилась тому, как огорчило ее это известие, и впервые призналась себе, что в последнее время начала во всем полагаться на помощь графа. Его присутствие стало ей просто необходимо. — Мне будет вас не хватать.

— Вы также не можете оставаться в Париже, Мадлен! — решительно заявил он. — Если не хотите ехать в Бретань, позвольте отвезти вас ко мне в Шаторанж. Вы будете там дорогой гостьей. Филипп был бы очень огорчен, узнав, что вы остались здесь одна. Все будет еще гораздо хуже — я уверен в этом. Большинство парижан считают короля предателем, и то же отношение ждет всех заподозренных в сочувствии к нему. Вот почему я не решаюсь долее оставаться здесь.

— Вы считаете, вам грозит опасность? — поинтересовалась Мадлен.

Он пожал плечами.

— Не более чем кому-либо в моем положении, но инстинкт подсказывает мне, что пора уезжать. Помимо прочего, я слишком надолго оставил без присмотра свое поместье. Едемте со мной, Мадлен. Я прошу вас самым настоятельным образом.

Она понимала, сколь трудная жизнь ожидает ее в Париже без графа. Перспектива одиночества пугала.

— Когда вы намеревались уезжать? — спросила она, наконец.

Он мог бы ответить: «Несколько недель назад» — и признаться, что оставался здесь только из-за нее, но благоразумно от этого признания воздержался.

— Через две недели, самое большее через месяц, — сказал он. — Мне бы очень хотелось уехать отсюда до начала осени.

Мадлен выдавила улыбку и с достоинством произнесла, что будет благодарна графу, если он сопроводит ее до своего замка, а оттуда до Бретани — разумеется, при том условии, что он сможет позволить себе такую трату времени…

— Конечно, смогу, — заверил он с таким облегчением, что Мадлен поняла: граф ожидал только ее согласия.

Выходит, Филипп не ошибался в нем, подумала она. Люсьен де Валери показал себя настоящим, верным другом. Хотя сам был чересчур надменен, чересчур отстранен, чересчур резок. Постепенно Мадлен проникалась к нему уважением.

— Я могу быть готова к концу августа, — сказала она.

— Меня это вполне устраивает. Мне еще нужно найти желающего снять мой дом: глупо было бы оставлять его пустым. К счастью, я уже начал поиски, и думаю, что оставшегося времени вполне хватит.

— Надеюсь, ваш арендатор окажется настоящим патриотом, — саркастически заметила Мадлен. — Только в этом случае вы можете не бояться, что дом останется цел.

— Разумеется. — Он улыбнулся широкой, искренней улыбкой, значительно смягчившей суровые черты его лица и оживившей темные глаза.