Чтение онлайн

– Грустно не то, что эзопов язык перестал быть нужен. Это как раз прекрасно. Грустно совсем другое. Десяток лет назад, когда все еще только начиналось и когда стало совершенно ясно, что "поэт в России" теперь уж не "больше, чем поэт" (хотя и не меньше, разумеется, он просто наконец стал равен самому себе - "царь, раб, бог и червь" одновременно), - уже тогда я, помнится, пророчил, что жду-де появления новой фантастики, что она, мол, созрела и вот-вот прорвется к читателю: новая, непривычная, невиданная у нас раньше... И напророчил. Она возникла. И прорвалась. И оказалась пресловутой "фэнтези" - эскапистской сказкой, норовящей увести читателя из мира реальности в мир грез и выдумки, где поминутно происходят никого ни к чему не обязывающие события и можно радостно погрузиться в омуты этих событий и совсем ни о чем при этом не думать. Поток фэнтези оказался могуч и неиссякаем, почтеннейшая публика жадно и с наслаждением поглощает его, а социальная, философская и даже просто научная фантастика вдруг оказались на обочине литературно-издательского процесса. Массовое чтение перестало быть источником рациональной и эмоциональной информации о мире. Вселенной, обществе. Человеке. Массовое чтение сделалось разновидностью духовного наркотика - этаким болеутоляющим, отупляющим и отвлекающим средством. Тем, чем оно и было всегда для массового читателя.

И здесь сыграли роль два наложивших друг на друга обстоятельства. Во-первых, нагрянувшая свобода вызвала растерянность: писатели потеряли привычные ориентиры - многолетний враг (тоталитаризм) исчез из поля зрения, обессилел, расточился; добрый же светлый друг (демократия) на глазах трансформировался в "чудище обло, озорно, стозевно" и самьм неожиданным образом потребовал (этот бывший друг) беспощадной борьбы за выживание от людей, к такой борьбе в массе своей не приспособленных. А во-вторых (и в-главных, я бы сказал), обнаружилось вдруг, что за многомудрую и неприятно корявую правду жизни платят сегодня гораздо хуже, чем за безмозглые, гладкие, позолоченные сказочки. Литература стала у нас наконец товаром - со всеми вытекающими из этого последствиями.

Строго говоря, ничего страшного не произошло. Никакой беды и никакой катастрофы. Все у нас сделалось как у людей. Как было всегда и везде. В конце концов, Микки Спиллэйн всегда побеждал (тиражами своими) Фолкнера, а Фаддей Булгарин - Пушкина, и это нисколько не мешало ни славе Фолкнера, ни славе Пушкина. (Ни, впрочем, и славе Спиллэйна с Булгариным - у них ведь тоже была слава, своеобразная и отнюдь не маленькая.) Мы испытываем сейчас смутное недовольство и непривычные опасения просто потому, что "тайное" стало явным: отношение пресловутого большинства к литературе не скрывается более за праздничными лозунгами "Мы - самая читающая нация в мире", "Лучшему в себе я обязан книге" и прочими заклинаниями эпохи перезрелого феодализма. Каждый сверчок познал приличествующий ему шесток, и каждый писатель получил конгениального читателя и соответствующие тиражи с подобающими гонорарами. И стоит теперь каждый писатель перед древними, как само книгоиздание, вопросами. Для "многих" ли писать или для "избранных"? "Вдохновение" или "точный расчет"? "Слава" или "деньги"? Причем и то и другое - дается трудно. И того и другого всегда - "либо не хватает, либо нет совсем". И никуда не уйти от недовольства собой и своими делами.

Впрочем, никаких оснований для какого-то особенного пессимизма я не вижу. До гибели культуры далеко, как до конца света. Я, например, давно уже решил (собственного успокоения для): если появляется в год дюжина хороших книг, значит, литература вообще и фантастика в частности - живы. И пока слава богу!
– все в порядке. "Пациент скорее жив, чем мертв". Жив, курилка.

"МЫ ВЫКАРАБКАЕМСЯ ОБЯЗАТЕЛЬНО"

На вопросы Бориса Вишневского отвечает писатель Борис Стругацкий

Записано: 27 июня 2001 года

Опубликовано (в сокращении) в газете "Санкт-Петербургский курьер" 19 июля 2001 года

– Наступил двадцать первый век - каким Вы его себе представляли? И насколько происходящее сейчас совпадает с Вашими ожиданиями?

– В конце восьмидесятых мы написали целый роман на эту тему "Отягощенные злом", - действие там происходит в 20-х годах XXI века. То, что мы наблюдаем сейчас, очень мало совпадает с описанным в романе, но я иногда с ужасом думаю, что к 20-м годам века совпадение вполне может и увеличиться. Помните? В романе описана Россия, в которой слабо теплится рыночная экономика, власть принадлежит одной партии, в городе, где происходит действие, есть горком и "первый" этого горкома... Так вот, сегодня я наблюдаю определенные тенденции к авторитаризму, которые внушают мне опасения.

– Разве раньше таких тенденций не наблюдалось?

– Во времена Бориса Николаевича ничего подобного, на мой взгляд, не было. Существовало очень жесткое разделение властей, исполнительная и законодательная власти не просто были разделены - они противостояли друг другу, и ни каком авторитаризме не могло быть и речи. Свобода слова была в полной безопасности - Борис Николаевич, при всех своих недостатках, безукоризненно вел себя в отношении свободы слова и СМИ...

– В том смысле, что ему было наплевать, что скажут в средствах массовой информации, - на действиях правительства это никак не отражалось...

– Во-первых, может быть, и отражалось. А во-вторых, меня удовлетворяет такая ситуация - я был бы счастлив, если бы исполнительной власти было бы "наплевать на СМИ".

– А зачем тогда вообще нужны СМИ, если общественное мнение, транслируемое через них, не оказывает никакого воздействия? Собака лает, а караван идет...

– Общественное мнение обладает самостоятельной ценностью - совершенно независимо от того, оказывает оно непосредственное влияние на действия властей или нет. Если в стране есть общественное мнение - считайте, что полдела сделано. Рано или поздно это общественное мнение начнет оказывать влияние на исполнительную власть - просто потому, что рано или поздно носители этого общественного мнения начнут в исполнительную власть приходить. Так "шестидесятники", придя... нет, не придя, а только прикоснувшись к власти в начале перестройки, уже сыграли большую роль в том, что Россия пошла тем, а не иным путем. Хотя власти у них было мало, хотя к их мнению не очень-то прислушивались - все равно без них все могло бы быть иначе, мы могли пойти по китайскому пути уже в конце 80-х годов. Это не произошло в том числе и потому, что около власти оказались отдельные "шестидесятники". Поэтому я, в отличие от многих, не склонен рассуждать сугубо прагматично: мол, роль средств массовой информации должна быть такой, чтобы "сегодня в газете, а завтра в указе". Этого не будет никогда, такого влияния СМИ не имеют ни в одной стране мира. Максимум, что они могут, - это свалить какого-нибудь министра. Но влияние на кадровую политику явно не исчерпывает всех сложностей темы... А вот то, что СМИ воспитывают определенную точку зрения у читающей и слушающей публики, мне представляется гораздо более важным. Эта ситуация возможна только в условиях свободы информации. Если ее не будет - воспитание масс, разнообразие общественного мнения станет невозможно. Ничего страшного, что влияние на текущую политику оказывается СМИ не прямо, а опосредованно. Лишь бы оказывалось. А в конечном итоге - оказывается.

– Вы полагаете, что сейчас ситуация со свободой слова отличается от "ельцинской" в худшую сторону?

– Ситуация несколько изменилась, конечно, но все же не на 180 градусов, не коренным образом. В обществе наметился некоторый поворот в сторону авторитарности. То, что происходит со СМИ, - это лишь часть общего поворота. Новый президент хочет выстроить свою "исполнительную вертикаль", и она, естественно, должна распространяться и на средства массовой информации. Смешно было бы рассчитывать на бесперебойную работу "исполнительной вертикали", если СМИ при этом абсолютно бесконтрольны. В этом смысле - да, появились некоторые неприятные тенденции. Но все же те точки зрения, которые преподносят нам СМИ, пока еще достаточно разнообразны. И особенной угрозы свободе слова я не вижу. Так, туманные намеки, а не реальные угрозы.

– Достаточно много людей, однако, полагают, что, например, ситуация с НТВ - это уже не туманные намеки, а вполне конкретные действия, предпринятые в определенных политических целях. Мало кто сомневается: будь политическая позиция канала не оппозиционной, а такой же, как у РТР или OPT, - с них бы никто не требовал долгов, не заводил уголовные дела, не проводил бы обыски и аресты... Да Вы сами подписывали письмо, опубликованное в "Общей газете" на эту тему! И там Вы вполне разделяли все эти оценки...

– Я их и сейчас разделяю. С той только разницей, что, откровенно говоря, мне не кажется, что акция против НТВ была направлена против свободы слова. Она была направлена против определенной информационной группировки, которой я лично симпатизировал, а президент, видимо, нет. Что же касается оппозиционности НТВ - она и после смены собственника и смены руководства никуда, на мой взгляд, не исчезла. Я очень внимательно смотрю передачи и не вижу принципиальной разницы между "информационной атмосферой" три-четыре месяца назад - и сейчас. Профессионализм упал - вот это заметно. Дикторы стали похуже. Передачи стали не такие сочные и яркие. Но все приметы оппозиционности остались, никуда не делись. Иногда мне даже кажется, что они нарочно разыгрывают оппозиционность в тех ситуациях, когда для нее нет особенной причины. Может быть, для того чтобы не дать повода для обвинений в излишней лояльности? И это убеждает меня в том, что борьба, которая имела место, - это была борьба с кадрами, а не с идеологией. Цель была не поменять идеологию, а убрать конкретных личностей. Теперь - кого выгнали за границу, кого уволили, - и все довольны. Нет проблем. Власть доказала, что связываться с ней опасно. Что она не простит выпадов против нее. Что СМИ, конечно, обладают определенной свободой - но контроль принадлежит властям, и забывать об этом нельзя. Урок преподан и, надо думать, усвоен.

– Если, как Вы говорите (и с чем я согласен), выпады против власти "не прощаются" и с властью "опасно связываться" - о какой свободе слова можно говорить? Вы полагаете, что все нормально и так и должно быть?

– Я не полагаю, что это нормально. Я просто не считаю это настоящей борьбой со свободой слова.

– В таком случае, что бы Вы считали этой "настоящей борьбой"?

– Вот если бы сегодня идеология НТВ ни по форме, ни по сути не отличалась бы от идеологии РТР - я бы сказал: да, это была борьба против свободы слова, борьба против оппозиции. Но этого, на мой взгляд, нет. Если сближение позиций каналов и есть - то очень малозаметное. Впрочем, не исключено, что прошло еще слишком мало времени. Нынешняя власть предпочитает постепенность во всем.