Чтение онлайн

– Всё хорошо, Лиам! Ты в больнице, цел и невредим, – прозвучали подбадривающие слова Эллы.

Мне было холодно, но, как ни странно, ничего не болело. Немного кружилась голова и першило в горле. Часто моргая, я постепенно привык к дневному свету и увидел стоящих надо мной людей: своего психотерапевта и незнакомую медицинскую сестру, которая записывала что-то в блокноте.

– Он достаточно быстро очнулся, сообщу доктору. Вы ему сейчас нужнее каких-то дополнительных лекарств, но особо не напрягайте его разговорами, – прошептала медсестра, многозначительно посмотрев на Эллу. Она быстро скрылась за дверью зелёно-голубой больничной палаты.

– Ничего не понимаю, – прохрипел я.

– Слава богу, ты не упал с моста, но, как я поняла, планировалось именно это. Что помнишь последним?

Я напрягал мозг, который отчаянно сопротивлялся и не хотел выдавать картинки прошедшего вечера, чтобы не переживать всё заново. Но я всё же вспомнил последние секунды:

– Как забирался на парапет моста и меня затрясло.

– Всего лишь судорога. Твоё тело тебя спасло. Оно не позволило сделать задуманное. Инстинкты могут оказаться сильнее наших планов. Я нашла тебя лежащим на мосту в припадке.

– Как ты вообще там оказалась?

Элла внимательно посмотрела на меня:

– Ты не оставил выхода. Последнее, что я от тебя услышала, было слово «Vale». Всю нашу встречу ты молча слушал, а сказанное тобой на латинском «прощай» прозвучало обречённо и устрашающе. Напомню, что я терапевт – латынь изучала. Не нужно быть психологом, чтобы понять: ты затеял неладное.

– А я думал, это слово было просто последней мыслью в моей голове.

– Да, ты выпил немалую порцию алкоголя, и твоё сознание оказалось где-то между мыслями и поступками. Между двумя реальностями. В трубке после твоих слов я услышала грохот и подумала, что ты упал без сознания и выронил смартфон. Я пулей выехала к тебе домой. Хорошо, что дорога проходит рядом с этим ужасным мостом, на котором ты лежал, корчась в судорогах. Зачем ты туда пошёл?

Было сложно проговорить несбывшееся намерение:

– Пытался всё повторить за ним…

Элла задумалась, не отрывая от меня взгляда. Несколько секунд тишины резали уши.

Она предположила:

– Тебя, наверно, перевесило назад. Снег немного смягчил приземление, плюс судороги и алкоголь не дали телу напрячься в полёте. Всё ясно. В итоге на тебе нет даже синяков. Доктор сказал, что анализы показали воспалительный процесс, который неизбежен при долгом нахождении на холоде без верхней одежды, небольшое отравление алкоголем и скачок уровня сахара.

Я молчал и не мог переварить тот факт, что не умер.

В левой части комнаты было окно, за которым всё так же шёл снег. Только в этот раз он тихо падал обречёнными хлопьями, создавая внешние шторы, прикрывающие вид на сосновый лес. Погода продолжала заботиться обо мне и открывала мир постепенно. Она занавешивала счастливых людей, наслаждающихся зимними прогулками и катаниями на лыжах. Сейчас они абсолютно не подозревали о том, что один съехавший с катушек парень лежит в больнице после попытки оборвать свою жизнь на ржавом мосту.

Выждав, Элла мягко спросила:

– Почему ты решился на такое? После нашей последней встречи что-то произошло?

Я не смог смотреть Элле в глаза и, продолжая наблюдать за падающим снегом, ответил:

– Ничего не было запланировано. Я просто не справился с пустотой, которая резко появилась после письма Герору.

– Мы ведь обсуждали с тобой возможность панических атак ещё до групповой терапии и обговаривали план действий. Я просила тебя сразу звонить мне! – упрекнула Элла.

– Просто чьё-то участие тогда было не нужно. Мне не хотелось утешения или помощи. Хотелось… – Мой голос дрогнул.

– Наказания… – закончила за меня Элла.

Из глаз хлынули слёзы. Грудь сдавило железными клещами боли, и при каждом всхлипе мою голову пронзали невидимые копья. Накопившееся чувство вины брызгало из меня, разбрасывая бриллиантовые осколки истерики. Я копил эти эмоции, как драгоценности, в бессмысленном отчаянии слишком долго. Вместе с ними планировал и умереть.

Элла наклонилась и крепко обняла меня, дав возможность вылить прорвавшийся поток рыданий.

Когда слёзы более-менее стихли, она взяла мою голову в руки, повернула к себе и, глядя в глаза, сказала:

– Послушай меня, пожалуйста, внимательно. Это было его решением! Ты понимаешь? Здесь нет твоей вины! Твой друг закрылся в своих мыслях и не смог с ними справиться. Мы ничего не можем с этим поделать. У каждого свои тайны. Их могут доверять близким, но не всем и не всегда. Что-то навсегда остаётся в запертом на семь замков шкафу. Неизвестно, что за история произошла с Герором, как он мыслил, как вёл личную жизнь. Внутри любого человека или семьи есть скелеты, которые не открываются даже лучшим друзьям.

Как специалист Элла пыталась поставить мою психику на место и избавить меня от вспыхнувшего чувства вины. Не знаю, получилось ли избавление, но моё внимание сфокусировалось на другой мысли – после похорон я ни разу не посетил Амалию, жену Герора. Церемонию погребения она перенесла очень стойко, держалась, как бесстрашная птица в ураганном небе. Она заплакала, только когда стали опускать деревянный саркофаг мужа в вырытую подземную комнату вечного сна. Я бы прыгнул туда, но стоящие рядом люди крепко держали меня. Моё тело пригвоздили руки каких-то родственников Амалии, потому что я уже успел продемонстрировать своё горе-сумасшествие.

Моему другу было важно быть причастным к религиозной конфессии. Родители воспитали его в католических канонах. Без фанатизма, но с уважением. Ещё до погребения мне сообщили, что для Герора как суицидника отказываются проводить необходимые религиозные ритуалы. Я выбежал на площадку перед церковью и начал кричать всем, кто был внутри:

– Да пусть идут на хрен все эти ваши выдуманные лицемерные законы! Кучка идиотов! Изобрели себе правила белых и пушистых верующих ублюдков, которые только и знают, что всем свой ум вставлять! Тоже мне праведники! Катитесь к чёрту со своими отпеваниями и маразматическими молитвами!

Меня быстро подхватили под локти и не выпускали до конца похорон. Я напрочь отказался уходить с кладбища и остался там до темноты.

Амалия ни на что не обращала внимания. Её даже не тронула моя выходка. Она исполняла роль того, кто должен организовывать процесс и контролировать церемонию.

Мы с Амалией очень мало пересекались: впервые – когда нас познакомил Герор, потом на свадьбе и ещё раз, когда мы большой компанией решили встретить Новый год на городской площади около ёлки. За эти редкие встречи я узнал, что она руководит благотворительным центром и пользуется репутацией женщины с твёрдым характером. Кроме того, она умудрялась переключаться на чёткие бесстрастные вычисления, когда планировала или уже делала что-то. Мастерство управления эмоциями налицо. Если бы не она, похороны превратились бы в позорный хаос, переворачивающий память о Героре потоком слёз и истерик.