Чтение онлайн

Невозможно доказать научно или с позиций истории, что ведическая религия и богослужение не имеют абсолютно никакого начала. Мы можем сказать лишь, что их начало теряется в глубинах «геологической древности» или что ведическая религия так же стара, как и арийские языки, и сами арьи. И если теологи не удовлетворятся тем, что их теория поддерживается научным взглядом, касающимся вопроса о вечности Вед, то пусть оба взгляда сохраняют разделяющую их дистанцию, ибо оба метода исследовательского подхода различны по существу. Вот по этой причине я и поместил оба взгляда в две колонки, чтобы избежать их взаимного смешения.

Вопрос же о происхождении всего мира от изначального СЛОВА, или Божественного Логоса, лежит за пределами исторического исследования, а поэтому здесь не могут разбираться любые выводы, основанные на этой и ей подобных доктринах. Однако мы все же можем согласиться с тем, что для практических целей можно, даже на строго научном уровне, называть ведическую религию не имеющей даты своего начала.

Тщательное изучение гимнов Ригведы показывает, что ведические риши осознавали тот факт, что сюжетная суть распеваемых ими гимнов характеризовалась древними допотопными чертами, хотя они сами создавали слова своих песнопений. Выше уже говорилось о том, что в одном ведическом пассаже гимны называются сделанными, порожденными или сформированными, как повозка, и их изготовление приписывается определенным риши, а в другом утверждается в столь же безошибочных терминах, что гимны были вдохновением, даром и порождением богов.

Д-р Муир пытался согласовать оба взгляда, полагая, что разные риши придерживались разных точек зрения, или же у обоих взглядов был один автор, который выразил первый взгляд в наиболее подходящее для этого время, а другой взгляд – в иное время. Муир говорил также, что ведические риши, или поэты, не имели четких представлений о таком определении, как вдохновение, или думал, что ощущаемая ими помощь со стороны богов поддерживала и утверждала правильность создаваемых ими самими гимнов. Это значит, что наличие вклада в композицию гимнов, внесенного человеком, не следует считать несовместимым со вкладом со стороны сверхчеловеческого начала.

Но можно увидеть, что подобный прием примирения взглядов слаб и неудовлетворителен. Лучшим приемом примирения конфликтных высказываний риши может стать определение таких терминов, как, с одной стороны, выражение, язык и форма, а с другой, содержание, суть и сюжет гимнов, придерживаясь при этом той мысли, что если выражение исходит от человека, то сюжет, как верили, порожден древним сверхчеловеческим началом. В Ригведе встречается много строф, в которых барды упоминают о древних поэтах («пурве ришаях») или древних гимнах (I, 1, 2; VI, 44, 13; VII, 29, 4; VIII, 40, 12; X, 14, 15 и др.). Западные ученые видят в этих фразах поэтов и гимнов отражение творчества прошлых поколений ведических бардов, но не связывают их жизнь с временами, предшествовавшими постледниковью. Но в самих гимнах содержатся ясные указания, опровергающие такой взгляд.

Да, это верно, что ведические барды говорят о древних и новых гимнах, но они часто упоминают и о том, что, хотя гимн и новый («навьяси»), однако бог или божественное создание, которому гимн посвящен, старый («пратна») или древний (VI, 22, 7; VI, 62, 4; X, 91, 13 и др.). Это показывает, что божества, чьи подвиги воспевались в гимнах, считались древними, да ведь имеются выразительные строфы, явно указывающие на то, что не только боги и их подвиги считались древними, но и описываемые в гимнах результаты подвигов воспринимались как традиционно известные, а не удостоверяемые свидетельствами самого поэта. Так, в гимне (I, 32, 1) поэт начинает свое песнопение с ясного указания на то, что он воспоет подвиги Индры, совершенные им раньше, изначально («пратхамани»), в древности, о чем говорят и такие определения в других гимнах, как «пурвьяни», «пурвих», относящиеся к подвигам Индры (I, 11, 3; I, 61, 13). Достижения Ашвинов тоже называются «пурвьяни» (I, 117, 25), и приводимый в этом гимне длинный список подвигов указывает на то, что поэт здесь суммировал традиционно известные ему подвиги, а не был сам их свидетелем, как не были и его ближайшие предки. Это подтверждается и тем, что такие упоминаемые в гимнах риши, как Ангирасы или Васиштха, считались обладавшими сверхчеловеческой силой (VII, 33, 7–13) или же могли жить с богами, общаться с ними (I, 179, 2) и участвовать в их развлечениях (VIII, 76, 4). Они считаются также и самыми ранними руководителями – «патхикрит» для жизни будущих поколений (X, 14, 15).

Невозможно предполагать, что ведические поэты приписывали такие сверхчеловеческие свойства своим близким предкам, и мы поэтому приходим к заключению, что упоминаемые здесь предки жили в допотопные времена («нахпурве питарах») и проводили свои жертвоприношения в течение семи или десяти месяцев арктического года. А то, что относится к таким предкам, применимо также и к древним божествам, упоминаемым в гимнах.

Выше я указывал, что легенда об Адити и ее сыновьях выразительно говорит, что она связана с древнейшими веками – «пурвьям югам», и это же можно отнести к легендам об Индре, Ашвинах и других божествах, чьи подвиги описываются в Ригведе как «пурвьяни» или «пратхамани», то есть старые или древние. Короче, древние гимны, поэты или божества, упоминаемые в Ригведе, должны быть отнесены к давно прошедшим векам, а не ко временам постледниковья. Следует заметить, что арктические характеристики этих божеств можно понять только при таком взгляде.

Ведические барды заслуживают высокой оценки как создатели и составители новых песнопений и гимнов, но это не решает вопроса о том, что сюжеты этих гимнов могли быть порождены ими. Тот факт, что божества именовались древними в противоположность адресуемым им гимнам (VI, 62, 4) и им сообщались в гимнах атрибуты северного характера, дает нам возможность ответить на этот вопрос так: хотя словарный состав гимнов был новым, суть их сюжетов была старой, то есть традиционно переданной поэтам из глубин древних времен. Так, в одном из гимнов (X, 72, 1–2) поэт, желая отпраздновать зарождение или возникновение богов, начинает словами: «Начнем ради восхваления праздновать (воспевать) в гимне рождения богов, чтобы хоть один из нас в эти грядущие времена мог увидеть их» («йях пашьяд уттаре юге»).

Здесь мы видим ясный контраст между фактом рождения и поэтом, который может увидеть в гимнах будущее. Это означает, что суть сюжета связана с прошедшими веками и что поэт празднует (воспевает) свое предвидение, или видение будущего существования этой сути. Тот взгляд на ведические гимны или их содержание, что они были предвидимы, а не сотворены самими риши, поддерживается этими словами. Подобное же выражение мы видим и в гимне (VIII, 59, 6), где говорится: «Индра и Варуна! Я увидел силой подвижничества («тапас»), то, что вы прежде дали риши (то есть) мудрость, понимание речи, свято услышанное («шрутам») и все те места, которые создали мудрецы, когда приносили» жертвы». Мысль о предвидении сути сюжетов ведических гимнов выражена здесь почти теми же словами, что и произносил Вьяса в указанном отрывке из «Махабхараты». Видя такие выразительные тексты, мы понимаем, что единственным путем к примирению конфликтных утверждений по поводу человеческого или сверхчеловеческого происхождения гимнов является указание на форму и суть гимнов, как и предлагали Патанджали и другие ученые.

Д-р Муир отмечает пассаж Ригведы (VIII, 95, 4, 5), в котором говорится о поэте, что он «породил (создал) для Индры новейший радостно звучащий («навиясим мандрам гирам») гимн, изошедший из высокой мысли, древнее создание разума («дхиям пратнам»), насыщенного священной истиной». Здесь мы видим, что об одном и том же гимне говорится, что он и новый и старый одновременно. Д-р Муир цитирует и Т. Ауфрехта, указывая на то, что слово «гир», то есть «мысль», явно указывает на старую мысль, сохраненную (или отраженную) в новом языке, на котором говорил поэт, автор приписываемого ему гимна. Итак, гимн является древним по своей сути, но новым по выражению ее – к этому заключению мы приходим, исходя из разных оснований.

В связи с этим мы можем также сослаться на факт, что среди разных глав, на которые индийские священнослужители разделили Брахманы, мы видим одну, именуемую «Пура-кальпа», то есть Правила, или традиции прошедших веков. Это свидетельствует, что даже в Брахманах отражена вера в то, что они содержат истории или традиции, сохраненные от допотопных времен. В «Тайттирийя Самхите» говорится: «Жрецы в древние времена боялись, что заря может не разрешиться солнечным светом», и это цитируется Саяной как пример «Пура-кальпы», а мы выше уже упоминали, что подобное может быть объяснено лишь соотнесением с арктической зарей, той, которую могли видеть только те, кто жил в этих областях в межледниковое время. Если Брахманы могут содержать упоминания о таких фактах, то и о Ведах тем более можно это же говорить. И с какой бы стороны мы ни подошли к вопросу, мы неизбежно придем – путем использования внутренних или внешних свидетельств о текстах – к заключению, что сюжетная суть ведических гимнов связана с древнейшим межледниковым периодом и что ее привнесли в гимны постледникового времени те риши, которые унаследовали ее в виде неразрывно длящихся традиций от своих праотцев, живших в эпоху межледниковья.

Есть много других моментов в интерпретации текстов Вед или мифологии Вед и Пуран, которые освещаются или, можно даже сказать, разумно поясняются посредством теории арктической родины времен межледниковья. Например, мы теперь можем увидеть разочарование тех западных ученых, которые при первом знакомстве в Ведами ожидали встретить в них указания на первоистоки арийской цивилизации или же потрясения разума арьев, впервые увидевших поразительные чудеса проявлений природы и воспринявших их как божественную манифестацию.