Чтение онлайн

Я знаю, когда Лешка начинает говорить никелированными словами. И я понял, почему он задолго до вечера достал из шкафа костюм, которого не надевал со времени приезда на остров, долго утюжил, приводил в порядок сорочки, галстуки, почему предложил мне увести Ольгу от Дудника после концерта.

— Би-и-ис!.. — кричал кто-то сзади глухим голосом, словно в бочку.

Это было на третий день после того, как Большая Родина вывела на орбиту первый в мире искусственный спутник Земли. Был вечер отдыха полярников, посвященный событию, в которое трудно верилось. Жизнь казалась праздником — началом необыкновенного. Каждому хотелось быть помоложе; все мечты мира казались такими достижимыми…

— Би-и-ис!.. — давил в уши глухой голос.

Кричал Дудник, сложив ладони лодочкой, ткнувшись в них.

Лешка передал записку на сцену. Вчетверо сложенный белый листок переходил из рук в руки по рядам. Ольгу заставили повторить песенку. Когда она спела, конферансье прочел со сцены:

— Товарищ просит Оленьку Корнилову исполнить «Соловья» Алябьева.

— Шалопаи, — взвилась Новинская. — Нет никаких сил… Это же не джазовая песенка.

В зале вновь поднялся шум. «Соловья» пела заведующая библиотекой, летом уехавшая на материк; Раиса Ефимовна аккомпанировала ей на рояле. Ольга лишь приехала на остров. Новинская только что узнала, что девчонка поет, и боялась выходить на сцену без репетиции.

— Раису Ефимовну! — кричали шахтеры.

— Со-ло-вья-а-а! — гудел голос. Ольга вышла на сцену.

— Это же не джазовая песенка, — возмущалась Новинская, поворотясь к нам. — Шалопаи.

Она думала, что мы написали записку… Сзади смеялись…

— Просим на сцену!

Раиса Ефимовна поднялась, оправила платье. Она шла боком между рядами, шахтеры подымались впереди нее; когда она проходила, садились, — хлопали сиденья кресел.

— Сейчас пойдем, — вновь толкнул меня Лешка.

Я кивнул.

Ольга спела лучше, нежели пела бывшая заведующая библиотекой.

— Пошли.

Я встал… Конферансье уговорил Новинскую сыграть заодно и «Итальянское каприччио» Чайковского. Новинская уже начала: неудобно было выходить. В заднем ряду поднялся Дудник. Парни, сидевшие подле него, похлопывали его поощрительно, пропуская между рядами. На Дудника шикали, он не обращал внимания.

Посте концерта продолжались танцы в спортзале. Стояли полярники вдоль стен в три-четыре ряда. Было шумно. Квинтет рассаживался у двери в гимнастический зал.

— Тряхнем стариной, Санька? — предложила Раиса Ефимовна. — Знаешь… будто у нас нет и детей… будто мы только что познакомились…

— Пошел шар за деньгами — пальто под залог. Ты надела новое платье, теперь будешь торчать здесь, пока все не увидят…

Квинтет готовился. Андрей продувал трубу, свободной рукой махал кому-то… К выходу шли Лешка, Дудник и Ольга, надевавшие пальто на ходу. Лешка махал рукавом мне. Ольга была в сапожках…

Мы только что договорились: будем танцевать. Мы пригласили Ольгу на чай, рядом стоял Дудник, сказал Ольге: «Потанцуем трошки, поняла?» Ольга вспыхнула, глаза блеснули, посмотрела на Дудника и сникла. «Мы потанцуем», — сказала она… Теперь Лешка звал меня к выходу.

— А я не отпустила бы дочку одну на Шпицберген, — сказала Раиса Ефимовна, наблюдая за Ольгой; Александр Васильевич укладывал пальто и шляпу на пододвинутый кем-то стул.

— Станет дочь барышней, посмотрим, как ты будешь командовать. Все мы бедовые с детьми, пока они каши просят.

— У меня будет каши просить и в замужестве, — сказала Раиса Ефимовна и крикнула: — Ольга!

Корнилова остановилась. Дудник налетел на нее и принялся расшаркиваться демонстративно, стараясь обратить на себя внимание. Новинская помахала девчонке рукой. Корнилова улыбнулась, послушно пошла вдоль стены полярников. Дудник поднял голову, когда девчонки уже не было рядом, — по залу пошел смешок.

— Би-и-ис!.. — прогудел кто-то в дальнем конце зала. — Зачем она тебе? — спросил Александр Васильевич Новинскую.

— Она еще глупенькая… Пигалица. А мужики…

Я был другого мнения о Корниловой. Хотя она и дочь Юрия Ивановича, но, когда она пела, я не мог не думать о ней как о девице, которая видала виды. Я предубежден против артисток: рассказывать сотням людей о чувствах обманутой девушки, рассказать правдоподобно сможет лишь девица, пережившая эти чувства. Нельзя изобразить пьяного, не имея хотя бы незначительного опыта пьянства…

Ольга была в шубке, шапчонку несла в руках, шла быстро, легко, волосы рассыпались по воротнику. Она улыбалась, глазищи были синие, зубы белые. Глаза и зубы блестели.

— Куда вы убегаете? — спросила Раиса Ефимовна. — Такой шайкой…

— Говорите мне «ты», — попросила Корнилова. — Мне так неудобно перед вами…

— Действительно, — заметил Александр Васильевич. — Вы же артистки. И выступаете вместе…

— Хорошо, — согласилась Раиса Ефимовна и покосилась на Романова.

Корнилова улыбнулась.

— Владимир Сергеевич и Алексей Павлович пригласили на чай, — сказала она.

— А танцевать?

— Так они ж пригласили…

— Раздевайся, — требовательно предложила Новинская. — Потанцуем — пойдем к нам пить чай.

— Я в сапогах…

У Дудника под мышкой был сверток. Раиса Ефимовна велела Дуднику подойти.

— Снимай шубку, — сказала она Ольге решительно. Александр Васильевич охотно помог Корниловой снять шубку; Новинская вновь покосилась на него. Что-то происходило между ними: они сейчас были больше похожи не на тех Романова и Новинскую, которых я знал в Москве перед отъездом на Шпицберген, здесь — на Груманте, а на тех, которых я видел в Форосе… Они как бы заключили перемирие, но и в перемирии между ними продолжалась война.

— В чем дело? — спросил Дудник, остановившись возле нас.

— Давай знакомиться, — протянул ему руку Александр Васильевич.

— Ладно разыгрывать, — сказал Дудник. — Думаете, если надели другой костюм, так я не узнаю?.. Вы встречали наш пароход.

— Тогда здоров.

— Здрасьте.

Дудник сдавил руку Романова, встряхнул.

— Знакомьтесь со мной, — протянула руку Раиса Ефимовна.

Дудник посмотрел на нее.

— А вы главный врач рудничной больницы.

— Новинская…

Дудник сжал ее руку. Раиса Ефимовна осторожно потрясла побелевшими пальцами. У него были желтоватые глаза с крупными, коричневыми крапинками вокруг зрачков, брови подбриты.

— Давайте туфли, — сказала Раиса Ефимовна. Дудник отдал сверток, снял коверкотовый макинтош с неразглаженными складками после чемодана, фетровую шляпу — сунул в руки Лешке; взял у меня из карманчика расческу и, поворотясь к залу, стал причесываться, позируя, выискивая глазами тех, кто смотрел на него; волосы, стоявшие копной после шахтной щелочной воды, секлись, трещали под расческой. Нахалюга. Я шагнул к нему, взял за руку, отогнул вниз; рука была сильная, кость широкая.