Чтение онлайн

– Голикова убило, Кудряшова ранило, – рассказывает кто-то сзади, но я почему-то не оглядываюсь.

Нас обгоняют танки. Они идут быстро, сильно раскачиваясь, потом, замедлив ход, осторожно, словно нехотя, втягиваются в узенькие улочки городка.

Все тихо. Мы сворачиваем за угол, и звонко рассыпается навстречу пулеметная дробь. Со звоном и жужжанием рикошетят пули от плит мостовой, и от этого кажется, что стреляют в тебя со всех сторон.

Высокий солдат с вещмешком падает, сразу же садится и рассматривает свою руку, но следующая короткая очередь опрокидывает его на спину.

Мы заскакиваем под арку ворот и теперь видим торчащий из маленького окошечка ствол пулемета. Окошечко высоко – узкое, как амбразура: дом старинный, средневековый, приспособленный для обороны. Сюда пулемет не может достать, но и выйти мы не можем. Улица пуста, только лежит на спине тот высокий солдат и смотрит вверх застывшими глазами. Под спиной у него мешок, я не могу избавиться от ощущения, что солдату неудобно лежать.

Юрка Бойцов вынимает гранату «Ф-1», аккуратную, в рубчатом, будто черепаховом, панцире. Он у нас лучший гранатометчик.

Бойцов бормочет что-то под нос, бросает гранату и стонет: «Сорвалось!…»

Мы видим, как, кувыркаясь, летит граната, ударяется в стену в метре от амбразуры, падает вниз прямо напротив нас и скатывается в водосток. Гремит взрыв. Звенят по стенам осколки. Нам явно повезло.

Нам кажется, что до взрыва граната летела очень долго, а на самом деле все это длилось какие-нибудь четыре секунды.

Из-за угла бегом показываются связисты со своими катушками. Снова точная очередь – он же пристрелялся к этому месту заранее, – один связист падает, остальные скрываются за углом.

Издалека доносится беспорядочная стрельба и взрывы.

Бойцов снова берет гранату, снова что-то бормочет и бросает. Вместе со взрывом короткая вспышка освещает изнутри амбразуру.

– Теперь точно! – комментирует Чернев. Мы движемся дальше.

Во время того нашего стремительного движения на запад, о котором я уже упоминал, когда противник бросил оборону и смешались в погоне наши части и соединения, ехали мы на подводе – Боря Чернев, Юрка Бойцов, бессменно правивший лошадьми, я и еще кто-то.

Лошади измучились и стали ночью посредине длинного темного села. Вдруг нас окликнул голос:

– Вам чего, хлопцы?

Сначала мы думали – солдат. Подошли – штатский парнишка лет семнадцати, в веснушках.

– Нам лошади нужны. А ты кто такой?

– Я с Белгорода, тут работаю.

– Где ж ты тут работаешь?

– У хозяина.

– А кто хозяин?

– Кто? Кулак. Пойдемте, я дам вам коней…

Мы прошли за ним в конюшню – пусто. Он растворил еще одни двери и вывел пару коней. Только утром мы рассмотрели, какие это красавцы: оба золотистые, с белыми гривами и хвостами.

Он помог запрячь, а наших завел в конюшню. «Еще сгодятся!…» Мы закурили с ним.

– Ну, спасибо. Будь здоров.

– Счастливо.

Уже двинулись, когда Боря Чернев спросил:

– А хозяин-то твой где? Тот полыхнул папироской.

– Да сховался где-то, собака!

Ночью кто-то обстрелял нас из автомата и бросился от дороги так, что затрещали кусты. Мы дали несколько очередей вдогонку, по звуку.

На рассвете ворвались в город Зноймо – это уже Чехословакия.

Валяется на площади сорванный со стены огромнейший портрет Гитлера. И по этой дегенеративной физиономии, по этим выпученным глазкам и дурацким усикам бьют копыта, катятся колеса и гусеницы, втаптывая в мостовую изображение павшего фюрера.

Мы давно ничего не ели и очень голодны. Задаем корм лошадям и поднимаемся в голубой коттедж в глубине сада.

Хозяев нет, но они уехали совсем недавно. Ах, как они торопились! Повсюду разбросана одежда, а на столе фуражка с высокой тульей, с уже знакомым нам черепом и перекрещенными костями – как на банках с ядом или на трансформаторных будках! «Мертвая голова»! Как нельзя лучше подходит к ним сейчас это название.

Рядом лежит разломленный пополам большой круг колбасы. Рассудительный Боря Чернев нюхает его.

– Может быть, отравлена?…

Мы колеблемся несколько мгновений, потом Бойцов отламывает кусок и начинает жевать.

– Ничего не будет!

Мы следуем его примеру, Выходим. На улицах уже полно народу. Появляется откуда-то майор Губа. Он влезает на танк и читает сообщение о капитуляции Германии и окончании войны.

– Ур-pa-a-a!! – несется отовсюду. Мы стреляем в воздух.

Майор снимает фуражку и вытирает лоб платком. От фуражки на лбу у него рубчатый красный след.

Обнимаемся и целуемся с чехами.

И снова движемся на запад.

Ночью остановились ненадолго в маленьком домике около леса. Там жил учитель. Уже год он изучал русский язык и теперь хорошо говорил по-русски. Он угощал нас кофе.

Оставшийся с лошадьми Юрка Бойцов вошел в дом.

– Послушайте, что это?…

Совсем близко, в лесу, раздавался равномерный шум, как будто шла большая воинская колонна.

– Немцы, – объяснил хозяин, – или власовцы, уже три ночи идут…

Ночами, осторожно, шли они по проселочным дорогам, стремясь уйти на запад. А параллельно, по шоссе, беспрерывно обгоняя их, двигались наши войска.

Долго ждали мы открытия второго фронта, надеялись в самые критические моменты войны. Напрасно! Они открыли наконец второй фронт менее года назад.

И вот мы встретились с американцами.

Невдалеке от города Писека, над Влтавой, на высоченном мосту-виадуке, встретились мы. Они пришли с запада, мы – с востока.

Мы встретились дружески, как союзники, и недели две стояли бок о бок в Писеке.

Они были рослые как на подбор – что ж, нетрудно подобрать таких, если армия невелика и несла очень мало потерь. Карманы у них были набиты шоколадом и сигаретами, они угощали нас беспрерывно. Видя идущего нашего солдата, они останавливали машину и предлагали подвезти: у них было много автомобилей.

Нам казалась необычной их форма – полувоенная, полуштатская, – где трудно было разобрать, кто в каком звании. Держались они крайне небрежно, воротник расстегнут, рукава закатаны. Я видел одного американского солдата – он с самодовольным видом сидел за рулем, на обеих руках от запястья до локтя сверкали браслеты с часами.

Они были прекрасно вооружены, но у них был какой-то несерьезный вид туристов. И дисциплина у них была очень относительная, а мы уже понимали, что без этого нет и не может быть настоящей армии. А в общем они были неплохие ребята, эти рослые американские парни.