Чтение онлайн

С юных лет Тютчева отличали интеллигентность, разносторонние интересы, тяга к учению, прекрасное владение иностранными языками. Недаром спустя десять лет, даже не подозревая о его поэтическом таланте. И. В. Киреевский скажет, что «у нас таких людей европейских можно счесть по пальцам...» Сегодня, зная детство поэта, можно понять, как из мальчика, жившего в обычной дворянской семье, постепенно вырос по-европейски образованный дипломат, которого величайший немецкий поэт Генрих Гейне будет считать одним из своих лучших русских друзей, а известный философ Фридрих Шеллинг высоко оценит его ум и знания.

Но вернемся к университету. 6 ноября 1819 года Федор Тютчев, которому через полмесяца исполнится шестнадцать лет, зачисляется своекоштным, т. е. обучающимся на собственные средства, студентом Московского университета.

Эти годы считались «патриархальною эпохою» главного учебного заведения России. «студенческая жизнь...
– вспоминал знаменитый хирург Н. И. Пирогов, - до кончины императора Александра I была привольная. Мы не видывали попечителя - князя Оболенского, да и с ректором - Антоновским - редко встречались вступающие в университет кутилы и забияки (видимо, имелись в виду беседы с ними о поведении). Несмотря па это, я не помню ничего особенно неприличного. Скорее выдавалась и поражала нас наружность у профессоров, так как одни из них, в своих каретах четверкою, с ливрейными лакеями на запятках... казались нам важными сановниками, а другие... ездившие па ваньках, во фризовых шинелях — имели вид преследуемых судьбою париев».

О демократичности системы преподавания в университете говорит, например, возможность выбора студентом тех профессоров, лекции которых он хотел бы слушать в обязательном порядке. Для этого фамилии преподавателей студент вносил в свой табель (таи тогда называлась зачетная книжка), и список их утверждался ректором.

Светилом словесного факультета более четверти века был, несомненно, профессор Алексей Федорович Мерзляков. Опытный педагог нередко позволял себе не особенно придерживаться университетской программы. Поэтому привлекательностью его лекций была богатая импровизация. Темой ее могла быть любая древняя ода, старинное сказание или современная повесть — все подавалось им очень эмоционально, зажигало слушателей, не оставляло равнодушных в громадной аудитории.

Преподававший статистику главнейших европейских государств профессор Иван Андреевич Гейм был в то же время и автором превосходных словарей немецкого и французского языков и руководства по географии. Он читал лекции обстоятельно, подробно, по самым свежим источникам, студенты получали сведения о многих государствах Европы и, конечно, о России. Очень внимательно слушал Гейма будущий дипломат Федор Тютчев.

Желчным, придирчивым человеком слыл профессор археологии и теории изящных искусств Михаил Трофимович Каченовский. Кроме отличного знания своих предметов, он был известен в те годы как редактор «Вестника Европы», почти два десятилетия возглавлявший этот популярный и солидный московский журнал. Статьи Каченовского, особенно те, в которых он критиковал молодого Пушкина, непременно читали все студенты и, конечно, осуждали редактора. За эти ли «грехи» или пет, но Тютчев нередко сочинял на профессор ра эпиграммы, одна из которых дошла до нас в незавершенном виде.

Интересовался Тютчев и курсом всеобщей истории, которую читал профессор Никифор Евтропович Черепанов. Эта наука преподавалась тогда по довольно устаревшему учебнику, и Черепанов удачно дополнял его рассказами о главнейших событиях начала XIX века, собственноручно написанными главами о нашествии Наполеона в Россию. С особенным вниманием слушали его описание большого московского пожара, а потом бегства наполеоновских войск. Не мог обойти вниманием Никифор Евтропович и только что начавшие выходить в свет первые тома «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина, главы из которых он тоже непременно читал студентам на лекциях.

Латинскую словесность преподавал Р. Ф. Тимковский, к сожалению, рано скончавшийся. На похоронах Романа Федоровича Тютчев познакомился с М. А. Максимовичем, племянником покойного, недавно приехавшим из Малороссии поступать в университет. В дальнейшем он станет известным профессором ботаники, издателем интересного московского альманаха «Денница». Михаил Александрович опубликует в нем и стихи поэта Тютчева,

Мы по случайно столь подробно останавливаемся на характеристике преподавателей юного поэта, так как можно предположить, что некоторые из них хоть раз да побывали в хлебосольном доме Тютчевых в Армянском переулке вместе с Мерзляковым, который там бывал неоднократно.

С 1816 года в Москве, в доме Тютчевых, часто и подолгу живала родная сестра Ивана Николаевича, вдова Надежда Николаевна Шереметева с сыном Алексеем н дочерьми Пелагеей и Анастасией. Сначала к этому ее вынуждала учеба сына в училище колонновожатых, а потом подоспела пора выдавать замуж дочерей.

Любимая тетка поэта была чрезвычайно интересной личностью. Родившаяся в 1775 году в Овстуге, как и ее брат Иван, она довольно поздно вышла замуж за В. П. Шереметева, владельца богатого села Покровского в Московской губернии, потомка знаменитого фельдмаршала. Василий Петрович в еще не старом возрасте трагически погиб от несчастного случая, и Надежда Николаевна вынуждена была сама устраивать жизнь детей. По воспоминаниям современников, «Надежда Николаевна с большим трудом произносила букву «р». Она сильно картавила, как и все Тютчевы. Выражалась она своеобразно. Так, чтобы сказать, что она была у трех обеден, она говаривала: «Я сегодня тьи обедни схватия!» Никогда не произносила она слово «лоб», а всегда говаривала «чейо» (чело). Современницы называли ее «юная Наденька», удивляясь ее молодым порывам в самые преклонные годы».

Похожим на мать был и ее сын Алексей, юноша с выразительными карими глазами и необыкновенно смуглым, как у азиата, цветом лица. Эта смуглость была у него от Тютчевых. Алексей с детства мечтал стать военным, поэтому так же, как и его двоюродный брат Николай Тютчев, поступил в 1816 году в существовавшее в Москве, на Большой Дмитровке, училище колонновожатых, организованного на свои средства генерал- майором Н. И. Муравьевым.

Об атом училище и его организаторе, судьба которых будет непосредственно связана с домом в Армянском переулке, надо сказать особо. Николай Николаевич, отец одного из основателей декабристского движении, полковника генерального штаба Александра Николаевича Муравьева, дал всем своим пятерым сыновьям блестящее образование. И вот в 1815 году, оставшись не у дел после возвращения русской армии из Европы, Николай Николаевич решает открыть в Москве, в собственном доме, для юношей из родственных и дружественных семей училище колонновожатых, ставшее в дальнейшем прообразом русской академии генерального штаба. Уже одно то, что это учебное заведение дало России в будущем около тридцати членов тайных обществ, декабристов, немало говорит исследователям революционного движения. К тому же времени, когда в нем начали учиться Николай Тютчев и Алексей Шереметев (впоследствии примкнувший к тайным обществам), училище еще стояло на пороге своей славной истории.

Оба двоюродных брата были хорошо сложены физически, прекрасно ездили верхом, делали успехи в пауках, имели среди сверстников много друзей, в частности Петра Муханова, Алексея Тучкова, Александра Корниловича и других будущих декабристов. Когда юноши уже заканчивали училище, там начали преподавать члены первого тайного общества в России — Союза спасения: штабс-капитан Михаил Муравьев, второй сын Николая Николаевича, и поручик Петр Колошин, которые через своих воспитанников быстро сдружились с семьями Тютчевых и Шереметевых.

В феврале 1818 года Колошин, например, пишет о своем времяпрепровождении на Кавказе второму из братьев Муравьевых — Николаю (впоследствии известному генералу Н. Н. Муравьеву-Карскому): «Я теперь преподаю полевую фортификацию и всеобщую историю, чем я и занят каждое утро. Вечера сижу дома, или у Миши, или у Александра (оба брата Муравьевы), или у сестры, или, наконец, у Надежды Николаевны Шереметевой, отличнейшей женщины, у которой воспитывается твоя сестра.

Еще во время учебы сына, бывая у него в училище, Надежда Николаевна познакомилась с единственной дочерью Н. Н. Муравьева Софьей, рано оставшейся без матери. Девушка сразу привязалась к доброй женщине, в Надежда Николаевна предложила ей пожить у нее, быть подругой ее дочерям. Так Софья Муравьева на некоторое время переехала в Армянский переулок. Естественно, что проведать ее приезжали отец и братья Александр и Михаил. К последнему Шереметева с некоторого времени стала проявлять особенный интерес.

Надо сказать, что в желании выдать своих дочерей замуж «Надежда Николаевна была настолько своеобразна, что прежде всего сама пленялась своими будущими зятьями, их умом и привлекательностью и намечала их себе в зятья, нисколько не нуждаясь в согласии дочерей». Потому-то, думается, она еще прежде своей старшей дочери Пелагеи выбрала ей в мужья Михаила Муравьева, а потом уже молодые полюбились друг другу, и 26 августа 1818 года состоялась их свадьба.

В стремления сделать по-своему Надежда Николаевна чуть было не поломала жизнь своей младшей дочери Анастасии. Пятнадцатилетняя Анастасия была в то время подлинным баловнем семьи, «порывистая, неровная, красивая, но красоты беспокойной, остроумная, насмешливая, полная противоречий, всегда любящая кружить головы, наслаждаясь успехом я нередко смеясь над своими жертвами.-». Надо ли говорить, скольким юным колонновожатым она всерьез нравилась. Но мать, вопреки желанию дочери, уже наметила ей в мужья Ивана Григорьевича Бурцова, участника Отечественной войны 1812 года, бывшего много старше своей предполагаемой невесты. С Бурдовым, своим приятелем по тайным обществам, Шереметеву, по-видимому, познакомили братья Муравьевы и Колошин.