Чтение онлайн

Я узнала, что он отказался от своего имени. Он стал называть себя Вольфом. Он не хотел, чтобы его считали турком. Это унижало его.

Потом мне пришлось уехать из Германии. Уже шел 1939 год. Крикору было уже девятнадцать лет, он был совершеннолетним. И все-таки я зашла к нему.

Он встретил меня в резиденции в зале для гостей. Молодой человек, стоявший передо мной, не имел ничего общего со мной. Ничего. Он превратился в какого-то чужого человека. Он разговаривал со мной холодно и жестко. Он попытался оправдать себя тем, что существовали низшие расы и что высшей расой были арийцы. Я не смогла сдержаться и сказала, что ему забили голову глупостями».

Алик посмотрела на меня с выражением грусти и закусила нижнюю губу, словно пыталась сдержаться.

«Ты не знаешь, что произошло потом. Он вскочил на ноги и стал оскорблять меня, крича, что готов поклясться, что, если бы я не была его матерью, я бы узнала, что значит недооценивать Германию. Мне пришлось уйти сразу же, не дожидаясь, когда станет слишком поздно.

Я вышла вся в слезах. Я поняла, что навсегда потеряла сына. Эти ненавистные нацисты отняли у меня моего ребенка.

В этом я была не права. Не они подменили мне сына. Он был таким с самого начала. Может быть, они лишь усилили его негативные стороны. Кто знает, может быть, он был чист в глубине души…

Так Крикор навсегда ушел из моей жизни. Потом, годы спустя я почти случайно узнала, что он живет в Дамаске. Он скрывался там’ потому что, вероятно, его считали военным преступником. Я попыталась встретиться с ним. Хотела узнать, изменился ли он. Но мне ни разу не удалось переговорить с ним. Не отвечал он и на мои письма. Искать связь с ним было бесполезно».

«Как видишь, моя жизнь, начавшаяся как надежда, полная любви и ласки, стала горькой и тяжелой. Долгая и глубокая депрессия овладела мной. Я подумывала о смерти. Я решила, что ничего стоящего не оставалось в этой жизни.

Проходили годы. Прожито много лет, чтобы выдерживать их ВСЮ жизнь. Потом в один прекрасный день появился Дадхад, сын Оганнеса. Когда я наконец поняла, кто он, мое сердце застучало по-другому. И много раз мечтала, что мои братья не пропали в ту ночь. Но, проснувшись, понимала, что надежда на то, что они живы, не более реальна, чем тот сон, что я только что видела. Поэтому, когда, наконец, поняла, что этот невероятный сон стал реальностью, я страшно обрадовалась, словно наша исчезнувшая семья смогла повернуть время вспять. Ты не можешь понять меня. Просто дело было в том, что это чувство заставило меня преодолеть то состояние, при котором мне все было абсолютно безразлично.

У меня не было никого, и вдруг я нашла Дадхада. Он вежливый, добрый и способный человек. Я знала, что я уже не одна. Что жив Оганнес, что он женат на армянке Норе Азатян. Смысл жизни восстановился.

Поэтому я здесь. Я знаю, что на свете есть люди, ради которых стоит жить. И Мари одна из них. Я уверена, что ты похож на нее. Ты не такой, как Крикор. Ты всегда был рядом с ней. Ты всегда заботился о ней до самого конца…»

Алик открыла передо мной свое сердце. Кемаль Хамид разбил ее жизнь так же, как он разбил жизнь моей матери. Правда, я подумал, что настоящим виновником был его отец Осман Хамид.

Этот человек не простил Азатуи Назарян ее бегства вместе с моей матерью Мари и постоянно пытался мстить за это. Ему удалось напасть на след Азатуи, и он задумал невероятную месть. Он отдал Мари своему сыну Кемалю и, когда она сбежала, он сотворил то же с Алик. Но время прошло и, как всегда, расставило все по своим местам.

Алик совершила долгое паломничество. Оно заняло почти пятьдесят лет, но она встретила своих брата и сестру. Она добилась своего.

Начиная разговор, Алик едва упомянула о нем. Уже было поздно. В ту же ночь состояние моей матери ухудшилось. Но, похоже, что-то изменилось в ней, как будто она вышла из комы и впала в Длительную агонию. Ввиду этого мы решили провести ночь у ее изголовья. Мы знали, что ее жизнь висит на волоске, и мы хотели быть рядом.

И случилось нечто невероятное: в какой-то момент лицо моей матери, боровшейся за жизнь, просветлело, тело расслабилось и, казалось, она что-то шепчет.

Алик и я в тревоге склонились над ее кроватью, уверенные в том, что наступает последний момент, потому что дыхание ее вновь стало настолько слабым, что едва ощущалось.

Вдруг Мари Нахудян открыла глаза, как будто ища кого-то, потом впилась взглядом в лицо своей сестры, которую не видела сорок пять лет. Она хотела что-то сказать, я склонился над ней и сквозь предсмертный хрип смог только разобрать «Алик, Алик…» Потом она закрыла глаза и ее губы сложились в улыбку. Я видел, что моя мать умерла, но почувствовал, что, но крайней мере, в последний миг она поняла, что Алик вернулась.

Так, Алик Нахудян вошла в мою жизнь. Она приходилась мне тетей, но я не мог называть ее так. Ее появление перевертело мою жизнь, тем более что оно совпало со смертью моей матери. (Создавалось ощущение, что Мари чувствовала, что Алик вернется в один прекрасный день и что она ждала этого всю свою жизнь, уверенная в том, что вновь увидит ее. Но она не хотела говорить об этом вслух, словно это был огромный секрет, который помог ей вынести все тяготы жизни.

По возвращении домой с кладбища, мы зашли в нашу домашнюю библиотеку. Любопытно, что Алик села в любимое кресло моей матери, а я устроился напротив нее. Я знал, что она будет говорить о тех днях, когда все это случилось, и я жаждал услышать ее рассказ. Я ждал его всю мою жизнь, хотя и не понимал, что именно произошло, ведь моя мать не хотела об этом ни говорить, ни даже думать и вспоминать, ведь все это было для нее пыткой.

Зимнее солнце проникало через большой витраж. Несмотря на отопление, в комнате было холодно, и пол, покрытый старинными коврами, немного смягчал прохладу. Глаза Алик, еще влажные от перенесенных эмоций, сохранили свой блеск. Эти глаза видели очень много, но им удалось сохранить свою красоту.

Наконец этот момент наступил. Я нервничал и сидел как будто на углях, но старался не показать этого. Я чувствовал, что сейчас Алик приоткроет тяжелый занавес, покрывавший историю моей семьи.

Надежда услышать такой рассказ означала для меня исполнение самого важного наказа, оставленного мне моей матерью.

Предчувствуя важность предстоящего разговора, я включил магнитофон.

Ее ласковый, несколько усталый от бессонной ночи голос напомнил мне, как много лет назад моя мать и я находились в той же комнате и я думал, что она вот-вот расскажет мне правду.

Далее следует рассказ Алик, почти дословно записанный на мой магнитофон.

Я расскажу тебе о зиме 1915 года. Сколько времени прошло! Сколько времени! И тем не менее я вижу все так, словно это случились вчера. До того дня моя мать Азатуи Назарян была как никто заботливой, она ухаживала за мной, ласкала и утешала меня, если что-нибудь у меня болело. И вдруг она представилась мне в другом свете. Она мне объяснила, что таков закон жизни и крепко обняла меня. Моя мама раньше была замужем, и от этого брака родилась Мари, моя старшая сестра.

Но муж умер рано, еще до рождения дочери.

Это была неприятная ситуация для такой молодой женщины, но ей повезло — мой отец влюбился в нее, для него не имело значения, беременна ли она, или была вдовой. Как бы там ни было, но ни ей, ни ему не нравилось говорить на эту тему. Я несколько раз спрашивала маму, мне было любопытно узнать, кто был отцом Мари, но она только меняла тему разговора.

Я тогда понял, что Алик ничего не знала об Османе Хамиде — отце моего отца. Мне не хотелось прерывать ее. Я подумал, что спрошу ее об этом позже.