Чтение онлайн

Я прочел документ, который она мне прислала. Невероятно, как снова и снова переплеталась судьба моей семьи. Случайность? Нет. Как говорила Надя Халил, это была сила обстоятельств.

И вот перед моими глазами, практически сто лет спустя снова возник Жак Уорч, мудрый и положительный человек, направивший меня на правильный путь.

В августе 1896 года Банк Франции направил меня в Константинополь. Ситуация в турецкой империи становилась все более нестабильной, а у Франции было слишком много интересов в этой стране.

Всего месяц назад внезапно умерла моя супруга. От нашего брака у меня остались очень приятные воспоминания и сын Эжен четырнадцати лет. Он был такой же умный, как и его мать. Он хотел поехать со мной, но мне показалось это неразумным, и мне удалось убедить его остаться в Париже. К тому же ему не стоило пропускать учебный год. Он был уже блестящим учеником, и я тешил себя надеждой, что кто-то вновь сделает мою фамилию знаменитой. Однако сын все-таки немного поворчал по поводу моего решения.

До отъезда у меня была встреча с новым министром иностранных дел Габриелем Аното. Он хорошо знал Турцию и рассказал о султане Абдуле-Гамиде Втором. Он считал, что это был исключительный во всех отношениях человек, восхищавшийся Францией и испытывавший к ней глубокие дружеские чувства.

Он, правда, предупредил меня, что мне следует проявлять осмотрительность. Турция была не Европой, не Западом, это был Восток со всеми его особенностями. Дипломатия здесь носила совершенно особый характер, никогда нельзя быть уверенным, что дела пойдут так, как ты считаешь, что они должны пойти.

Аното был очень любезен со мной. Кто-то рассказал мне, что в молодости, еще совсем недавно, он случайно познакомился с султаном на одном из приемов, и быстро вырос с поверенного в делах до первого секретаря, а через короткое время в конце концов стал и министром.

Благодаря „Восточному экспрессу“ мое путешествие оказалось очень комфортным. Помню, я проспал большую часть пути, потому что в Париже врач посоветовал мне лечиться сном. Не успев толком прийти в себя, я приехал в Константинополь.

Я явился в посольство в то же самое утро. Там меня принял Поль Камбон, который, как ни странно, придерживался совсем противоположного мнения, чем министр. Он считал, что Абдул-Гамид был опасным человеком, который может столкнуть нас с Германией. Не говоря уже о прямых интересах Франции, Камбон вообще был недоволен турками. Он рассказал, что случилось с армянами, и я услышал некоторые вещи, которые мне показались преувеличением.

Я ответил ему с той же искренностью, с какой он разговаривал со мной, что не могу согласиться с тем, чтобы идеализм некоторых наносил ущерб крупным французским интересам.

Несмотря на всю свою выдержку, Камбон, похоже, рассердился на мои высказывания. Все, о чем он мне рассказывал, он знал достоверно. Это не просто пустая болтовня. Он находился там, чтобы защищать интересы Франции. Так же, впрочем, как и я, добавил он. Франции нужна совсем другая политика, иначе история заставит нас об этом пожалеть.

Мы расстались холодно. У Камбона была слава идеалиста и пристрастного человека. Правда, я сам был, возможно, излишне резок. Я пожалел об этом, потому что считал, что Камбон был весьма достойным человеком.

Большой визирь принял меня в Долмабахче. Там жил султан, но в этом дворце проводили также встречи и с официальными лицами. А я в тот момент представлял около трех миллиардов франков, в том числе долг, капвложения и прочее. Эту сумму трудно себе представить, потому что, если положить рядом купюры по сто франков, то они дойдут до Ке д’Орсе и вернутся в Турцию.

Большой визирь был исключительным человеком со всех точек зрения. Он намного лучше, чем я, был осведомлен о последних новостях в Париже, и к тому же его способности очаровывать собеседника были безмерны. Он подарил мне прекрасный точеный кувшин из малахита изумительного качества. Когда я разъяснил ему, что не могу принимать подарки, он сказал, что такой кувшин украсит любой кабинет Банка Франции. „Тогда какой-нибудь важный человек иногда и вспомнит о нашей далекой стране“. Мне ничего не оставалось, как принять подарок, чтобы не обидеть его. Кстати, этот кувшин так и затерялся где-то в подвалах Лувра.

Я поинтересовался проектом строительства железной дороги в Багдад, о которой столько говорили. В нем напрямую были заинтересованы немцы, и в частности сам кайзер.

Нам не о чем беспокоиться, ответил он. Турция знает, что Франция ее лучший и давний союзник. Между учреждениями обеих стран не должно быть и тени недоверия. Банк Франции находится в привилегированном положении, и никто не вправе поставить это под сомнение. Не согласились бы мы участвовать в таком строительстве?

Этот человек умел держать себя в руках. Но я, правда, заметил, как дрогнули у него руки, когда я сказал, что мы никоим образом не собираемся вмешиваться во внутренние дела Турции, но ему следовало бы знать, что комментарии прессы по армянскому вопросу оказывают негативное влияние на образ Турции в глазах Европы.

Он на мгновение задумался. Потом улыбнулся самой приторной улыбкой. Не было „армянского вопроса“. Были только отдельные вопросы с несколькими международными террористами, которые хотели опорочить образ Турции. Об этом просто не стоит и говорить, закончил он.

Прежде чем уйти, я попросил его об одной любезности. Речь шла о деле сугубо личного свойства. Он живо заинтересовался и вплотную приблизился ко мне. Я объяснил ему, что хотел бы посетить некоторые археологические достопримечательности на берегу Турции. Я бы с большим удовольствием погулял бы по Эфесу и Кусадаси. Большой визирь широко заулыбался. Я очень правильно сделал, что сказал ему об этом. Не хотел бы я, чтобы меня сопроводил какой-нибудь профессор университета? У них есть хорошие специалисты.

„Нет, — ответил я, — только какой-нибудь пропуск, чтобы я смог бродить там по своему усмотрению. Только пропуск. Не хочу отказывать себе в удовольствии путешествовать как мне заблагорассудится“.

Большой визирь согласился, добавив, что он прекрасно меня понимает. Он поступил бы точно так же, если бы имел возможность. Я очень правильно выбрал эти места, весь этот район турецкого побережья остался точно таким, как его оставили после себя „мелы“.

Он подмигнул мне. Позже я узнал, что речь шла о банкирах, сформировавшихся по вавилонским традициям.

Мы распрощались самым сердечным образом. Моя миссия начиналась удачно. Турция была надежным долговременным партнером. Наши вложения не вызывали сомнений.

Я вернулся к себе в гостиницу „Пера Палас“. Для меня зарезервировали президентский сьют. Директор гостиницы лично поднялся ко мне в номер, чтобы поприветствовать меня и убедиться, что все в порядке. Вы будете ужинать в номере? Желаете что-нибудь особенное? Как раз недавно приехали новые балерины… Движением головы я отказался. Мне не нужно было ничего.