Чтение онлайн

Правда, о самом конкурсе красоты в завещании не было сказано ни слова. Быть может, устно завещал Масловой.

Логика подсказала еще одну идею. Родион специально закрыл глаза, чтоб не подглядывать, честно про себя назвал дату и только тогда посмотрел. Совпало достаточно точно. Если отсчитывать назад, завещание было составлено примерно за полгода до смерти Агапова. Когда случилось многое: было отказано от дома князю Эгисиани, горничная Вика поменяна на горничную Лизу, а старшие дочери аврально выданы замуж.

Что же тому причина? Быть может, узнал, что ему осталось совсем немного, и принял меры? Притом никого не хотел пугать и даже Эльвире ничего не сказал. Интересно, как приняла дочь владение всем гигантским состоянием? Наверно, достойно и смиренно. Никогда не скажешь, что она – одна из самых богатых невест России. Вот через три года начнется столпотворение желающих…

«Ей бы дожить», – подсказал себе Родион. Что будет непросто. Ведь по тому же наследственному праву в случае смерти дочери бездетной мать получает право пожизненного владения «благоприобретенным их детьми имуществом». А больше и не надо. Как высока, оказывается, ставка в этой игре. Куда выше, чем победа в конкурсе красавиц.

Но вот старшие дочери тут ни при чем. То есть выгоды от смерти Эли ни Ляля, ни Влада Ивановна не получают. И претендовать ни на что не могут. Для них наследство утрачено безвозвратно, стало вроде красивой легенды семей Изжеговых и Вонлярских. Ну, разве предположить, что дочки были в сговоре и им кое-что обещано? А после стало жалко делиться, и одну из них убрали. Но это фантазии, никаких фактов. Даже логика не готова принимать.

И при чем тогда смерть Вероники Лихачевой? Уж она-то никаким боком не причастна к богатству. Нет, не все тут ясно. Есть еще над чем поработать. Что ни говорите, а без бумажки порой и логике не справиться. Не будь завещания – так и ходил бы в потемках. Не может чиновник без бумажки, даже такой необычный.

А ведь прав Лебедев: кровь деньгами пахнет.

Невольно принюхавшись, Родион чихнул застарелой пылью и с силой захлопнул фолиант. Чем довел трепетного архивариуса почти до обморока.

На улице топтался бедный Николя, примерзший к тротуару.

– Ну как? – подрагивая, спросил он.

– Ничего интересного, скучные бумажки, – равнодушно ответил Родион. Есть в сыске вещи, которые мальчишкам знать пока не полагается. Тайны следствия, так сказать.

Гривцов молил и канючил оставить его для всякой надобности. Но суровый рыцарь отправил промерзшего оруженосца в архив департамента вернуть помятую папку. Сам же обещал скоро быть в участке, только заглянет в меблированные комнаты, тут, на Кирочной улице, совсем рядышком.

Уже знакомый портье Лобызин ответил приветливо и готов был посплетничать с приятным господином из полиции. Тем более что дел никаких не имелось. Время спокойное, одни жильцы разошлись, а другие еще не вернулись.

Господину из сыскной захотелось узнать о жиличке Лихачевой. Месье Лобызин доверительно сообщил, что девица не появлялась больше двух суток, чего раньше за ней не водилось, хотя проживает примерно полтора года. Он, безусловно, знает, что барышня трудится у великого Орсини, и даже сам просил билетики. Но был отправлен в кассу. С чего затаил обиду. И, как видно, обрадовался, что ею заинтересовалась полиция.

Лобызин подробно изложил весь распорядок Вероники. Вставала поздно, не раньше одиннадцати, завтракала у себя и уходила. Могла появиться в час, а то и в два или даже в три ночи. Порой от нее пахло спиртным, но чтоб заявиться без чувств – никогда. Что взять с актриски: богема, разгульная жизнь. Серьезных прегрешений за ней не водилось. Платила исправно и в срок, никаких задержек или просьб подождать. Да ей бы не предоставили кредит, не велика птица. Что касается гостей, то Лобызин затруднился кого-то вспомнить. Во всяком случае, мужчины визитов не наносили. Да это и запрещено. Почтенное заведение, а не дом свиданий.

Родион описал худого бледного юношу с перстнем, но такого портье не видел точно. Особенно в последние две недели. Что касается серба Дракоши, жившего на этаж ниже, то здесь Лобызин оказался и вовсе бесполезен. Жилец смирный, тихий, вежливый. Не замечен пьяным, смешно по-русски разговаривает, все время переспрашивает, будто не понимает. Как-то раз помогал мебель выносить, и никаких запросов или претензий. Душевный человек.

На прямой вопрос насчет отношений между сербом и барышней Лихачевой портье замялся, но доложил: сам-то он не может знать, весь день за конторкой. А вот половые сплетничали, что пару раз видели, как девица выходила из его комнаты. Но как-то все очень пристойно. Не похоже, чтоб у них роман.

Что же касается гостей самого Дракоши, то заглядывала к нему пару раз скромная девица, по виду прислуга, но и только. Стоило спросить: а может ли жилец провести к себе ночного гостя так, что никто не заметит? Портье нехотя признался: есть черная лестница, и замок только для виду. Проскользнуть можно. Но для этого дом надо хорошо знать.

Оставив за труды рубль, мало ли для чего еще пригодится человек, Ванзаров вышел на Кирочную. Где столкнулся с маленьким чудом. Прямо на него шла барышня Волгина. Видеться опять с сыскной полицией Лиза не желала, но ее вежливо подхватили под локоток и даже предложили свежее пирожное в ближайшей кофейне. Какая девушка откажется!

Родион заказал себе крепкий венский, что только и позволил организм-мучитель, а барышня пожелала сладкий, со взбитыми сливками и шоколадными пирожными размером с ноготок. Заведя светский разговор о трудной женской доле (но все же не допрос, чтоб душу вытряхивать), Родион был мягок и вежлив, как зефир.

Поначалу Лиза вела себя сдержанно, отвечала на вопросы односложно, но атмосфера кофейни и приятный молодой человек с роскошными усами сделали свое дело. Она размякла, словно оттаяла, скинула на плечи платок, до сих пор закрывавший ее по-крестьянски. Красота сделала свое разрушительное дело стремительно. Господа за разными столиками начали бросать пристальные и оценивающие взгляды. Их спутницы хмурились, а одна демонстративно покинула кавалера. Лиза ничего не замечала, будто давно привыкла к повадкам хищных животных. Или стеснительная очень. Не пора ли внести поправки в моментальный портрет? Прикинув, Родион добавил одну деталь: упряма и настойчива, что, быть может, проявляется в «строгих правилах порядочной девушки».

– Как вы относитесь к любви? – спросил юный чиновник излишне прямо.

– Я полагаю… – начала Лиза и запнулась. Но тут же нашлась: – Для такой девушки, как я, любовь – это непозволительная роскошь. Мне надо создать семью и жить тихой, честной жизнью. Деток вырастить. Годы летят быстро. Не успеешь оглянуться. А вы что же не женитесь? Вроде все при вас, чиновник важный. Любая пойдет.

Вопрос был слишком болезненным, чтобы отшутиться.

– Жениться – это ведь не приданое получить, – ответил он. – Тут расчета никакого быть не может. Хочется противоречивого единства: и чтоб голова кругом от чувств, и чтоб доверять, как верному товарищу. Такая еще не попадалась. Так что последую вашему примеру: буду вить тихое семейное гнездо… Как получится. Скоро уже…

Горничная вдруг улыбнулась. А улыбка красивой барышни – тяжкое испытание на голодный желудок.

– Какой вы, оказывается, милый, господин Чиж…

– Называйте меня Ванзаров Родион Георгиевич.

На удивленный взгляд барышни было дано разъяснение:

– Мой творческий псевдоним. Иногда романчики пописываю криминальные. Под своей фамилией нельзя, сами понимаете – полиция.

Лиза приятно улыбнулась:

– Да что вы?! Я люблю криминальные почитать, такие умные сыщики бывают. Наверно, и ваши читала. Как называются?