Чтение онлайн

В то утро солнце уже высунуло краешек диска из-за горизонта. На море полный штиль, хочется смотреть далеко-далеко. Евгения не отказала себе в удовольствии и увидела черточку. Рыбацкая лодка. Окажись рядом Костя, он сказал бы, кто там и что ловит. Он знает здесь всех.

Евгения неотступно думала о нем. Она с трудом удерживалась, чтобы не произносить его имя слишком часто при Айрин. Она подавала подопечной салфетки, не замечая, что улыбается… не ей. Она толкала прогулочную коляску, но не смотрела, куда катятся колеса. Однажды они забуксовали на песке, и Айрин сказала:

— Ева, остановись. — Евгения вздрогнула. — Удивлена? Я буду называть тебя так. Твое имя для меня слишком длинно. Я думала, может быть, Женни? Потом поняла — это неточно. Ты на самом деле похожа на Еву. Я узнала у Марии, как по-русски будет имя, которое по-английски мы произносим «Ив». Я хитрая, да? — Она рассмеялась. — А Женни — она поморщилась, — так звали жену Карла Маркса. Перед поездкой сюда я гуляла по Хайгетскому кладбищу. Это в Лондоне, он там похоронен. Но Маркс мне не симпатичен, — она поморщилась, — никогда не любила мужчин с бородой. Они все себе на уме. — Айрин так скривилась, что Евгения расхохоталась. — Мы засели в песке, понимаю, — промурлыкала она. — Но наш идол, Лоуренс Аравийский, боготворил песок. Я думаю, он любил его за подвижность, изменчивость, обещание нового. Я размышляла над этим, потому что долго не могла понять, почему сестры-основательницы назначили его покровителем. — Она тихонько рассмеялась. — Я поняла — все дело в песке… — Она снова рассмеялась. — Давай поговорим о любви.

— О… чем? — Евгения убрала руки с поручня коляски.

— Можно вообще о любви. Можно — о твоей. — Айрин закинула голову, чтобы увидеть лицо девушки. — Я кое-что узнала об этом явлении за свою долгую жизнь. Должна сказать: у тебя все признаки заразной женской болезни.

Евгения вспыхнула. Она хорошо знала английский, но различать оттенки английского юмора непросто. Женская болезнь? Это намек? На что?

— Как я заметила? — продолжала Айрин. — Очень просто. Любовь изменяет сознание. Заболевая любовью, мы уходим в нее от обычных забот. От сильного жара сердца почти ничего не замечаем вокруг. Например, зыбучий песок, в который ты меня вкатила. Ха-ха-ха!

— Простите, Айрин, — пробормотала Евгения. — Я сейчас…

Она схватилась за поручни коляски, толкая ее что было сил. Но колеса все глубже зарывались в песок.

— Ничего, все в порядке. Мне нравится наше маленькое приключение. Оно позволяет говорить с тобой так, как я не разрешила бы себе на твердой почве. Итак, Ева, ты повезла меня по вашему утреннему маршруту, — улыбалась Айрин. — Я права?

Да откуда она знает? Внутри Евгении вспыхнул пожар. Огонь со скоростью пламени, пожирающего леса, поля, дома, поднимался откуда-то с самого низа живота вверх, к щекам, которые уже пылали.

— Вы видели меня, то есть нас, в окно? — догадалась она.

— Нет, дорогая, я сплю, когда вы гуляете. Просто я сама много раз ходила дорогами любви. — Айрин снова рассмеялась. — Если ты однажды прошла по одной из них и в конце получила удовольствие, — она умолкла на мгновение, — это занятие влечет тебя снова и снова.

Айрин резко повернулась. Поля шляпы надежно прикрывали ее лицо от солнца. Обычно оно беспощадно высвечивает каждую морщинку, открывая чужому взгляду даже едва наметившуюся. Но лицо Айрин оставалось в тени, и Евгения увидела другую женщину — втрое моложе и очень красивую!

— За нами наблюдают, — заметила Айрин.

— Где? Кто? — поспешно оглянулась Евгения, покраснев.

— Он на камне, дорогая. Вон там, — она грациозно подняла руку, тонкие браслеты в цвет золотого песка нежно зазвенели — рука дрожала от болезни. — Там…

Евгения посмотрела. Да, это он. Костя стоял на самом мысу, уходящем далеко в море.

— У меня сильная дальнозоркость, — прошептала Айрин, будто сообщала вселенскую тайну. — Я вижу без бинокля то, чего не видит никто. А у Костаса, или Кости, как ты называешь его по-русски, бинокль.

Сердце Евгении ухнуло вниз. Оно докатилось до самых бедер, от этого удара в них снова что-то вспыхнуло, взорвалось, отчего огонь, почти погасший, запылал с новой силой.

— Этот огонь полезен, — насмешливо заметила все видящая Айрин. — Нет-нет, я ничего не заметила в тебе, но я могу похвастаться. Кроме дальнозоркости я обладаю прекрасной эмоциональной памятью. — Айрин подняла руку, прошлась ею над сердцем, потом по животу и нырнула к бедрам. — Вот этот путь, верно?

Евгению знобило.

— То же самое происходило со мной шестьдесят семь лет назад. В Африке. Мой будущий муж стоял вот так же вдали, как этот молодой человек. Ах, как он сложен! О таких говорят банальности, вроде той, что он похож на греческого бога, — она усмехнулась. — Мой будущий муж стоял на скале и сквозь окуляры бинокля обозревал окрестности. Он работал кладоискателем, как я называла его занятие, или геологом, как называли остальные. Я жаждала, чтобы он увидел в окуляры меня.

— Вы хотели стать его кладом? Находкой? — наконец Евгения расслышала ее.

Айрин расхохоталась.

— Точно. Я стала ею. Итак, иди к нему, я посижу здесь. Потом вы отвезете меня обратно.

— Вы не будете скучать? — спросила Евгения.

— Нет. Я стану думать о вас. Я позволю себе самые разные фантазии… — Она подняла дрожащую руку и сделала неопределенный жест. — Я буду вспоминать…

Евгения откатила ее под пляжный зонтик, похожий на африканское бунгало своей тростниковой крышей. И побежала к Костасу.

— Привет! Старушка отпустила меня к тебе, — объяснила она.

— Мудрая старушка, — заметил он, протягивая к ней руку. Он провел пальцами по ее плечу, открытому для солнца. — Ты загорела. Красиво, — сказал он. Потом обнял за плечи и прижал к себе.

— Ты что? Она же видит!.. У нее дальнозоркость.

— Я не могу позволить тебе упасть в море. Без меня.

— Только с тобой? — тихо спросила она.

Он прижал ее к себе еще крепче. А через секунду она была мокрая с головы до ног. Он тоже.

Евгения била руками и ногами по соленой воде, хохотала, его тело вжималось в ее тело, оно требовало впустить в себя его любовь… Снова тем же, привычным путем… Как права Айрин, когда говорила о том, что дорогами любви хочется проходить снова и снова…

Они уже прошли такой путь с Костасом впервые на рассвете, на песке, когда ее крик слился с криком чаек. После она спросила его: он знал, что здесь полно птиц?

— Конечно, — ответил он. — Этот чаячий берег называется берегом запретной любви, — он засмеялся. — Дальше, за поворотом, есть тайная бухта, где собираются нудисты.