Арт – всегда терапия. Развитие детей со специальными потребностями средствами искусств
Шрифт:
Все приведенные выдержки приложимы к детям с церебральным параличом. По достижении совершеннолетия многим из них не удается полностью преодолеть симптомы ДЦП, и творчество – одно из немногих средств, способных обеспечить этим людям достойный социальный статус. Однако если художественная деятельность умственно ограниченных людей давно уже завоевала себе определенное место в современной культуре, мы не можем, к сожалению, сказать то же о детях и взрослых с церебральным параличом. Одну из причин этого – отсутствие разработанных педагогических подходов и технологий – мы попытаемся в посильной мере устранить в этой книге. Вторую же причину – неготовность общества (а следовательно, и государства) обеспечить этим людям равные шансы на самоосуществление – нам с вами, уважаемые читатели, придется побеждать вместе.
Сегодня в наших школах, музеях, на наших улицах не увидеть детей с церебральным параличом. Если же такое всё же случится – понаблюдайте, как обходят их стороной, с каким видом отворачиваются и взрослые, и дети. Эта реакция, невозможная уже в странах Запада, напрямую связана с отсутствием информации, самых общих знаний о ДЦП – то есть с самой обычной, «детской» реакцией человека на незнакомое.
Лучше всего, если такая информация поступает от самих детей-инвалидов. Например, с телевизионного экрана:
«Моя болезнь называется церебральный паралич, и я с ней родился. Есть разные виды такого паралича. В моем случае сигналы из мозга поступают к ногам не так быстро, как у физически здоровых людей, и поэтому мои ноги двигаются очень скованно.
Например, когда мои друзья идут нормальным шагом, я обычно поспеваю за ними, но, если они бегут, я тотчас же отстаю. Но меня это особенно не волнует. Мне всё равно, как ходят другие, быстро или медленно. Я просто иду как могу.
Иногда на улице люди оглядываются на меня, задают разные вопросы.
Вообще-то лучше, если бы они задавали вопросы, вместо того чтобы глазеть на меня или говорить обо мне у меня за спиной. Я думаю, что лучше задать вопрос, чем держать его в мыслях. Иначе как получить ответ? А когда они спрашивают, я им отвечаю: “Послушайте, вы умеете делать одно, а я – другое”.
Что мне всегда здорово помогает, так это слова одобрения, которые я слышу от родных и друзей. Это помогает мне буквально держаться на ногах.
У меня много друзей-инвалидов, но мне нравится дружить и со здоровыми людьми.
Для моих друзей важна не моя болезнь, а что я собой представляю как личность, и мне это нравится. Если бы я мог сделать так, чтобы и другие люди поступали так, думаю, было бы лучше.
Я думаю, что у всех есть свои трудности, не только у людей с недостатками. Мне кажется, что все должны думать над своими проблемами и стараться разрешить их. Даже если это не получается, всё равно надо стараться, а если так ничего и не получилось, то надо поделиться с кем-нибудь своими неудачами, а затем начать всё снова» [21] .
21
Бадалян Л. О., Журба Л. Т., Тимонина О. В. Указ. соч. С. 17.
Я привел слова юного Холлиса, прозвучавшие в одной из телепередач серии «Давайте знакомиться». Цель этих передач, организованных американским телевидением, – разрушить стену между здоровыми детьми и детьми со специальными потребностями, дать последним возможность высказаться, ответить на вопросы, быть услышанными, понятыми и принятыми средой своих сверстников.
«Известно, что страх у маленького здорового ребенка возникает тогда, когда он сталкивается с незнакомыми явлениями. У ребенка с церебральным параличом представления об окружающем крайне ограничены. Поэтому очень важно постепенно расширять его кругозор, приучать к новым явлениям. осторожно, не перегружая обилием впечатлений» [22] .
22
Ипполитова М. В., Бабенкова Р. Д., Мастюкова Е. М. Воспитание детей с церебральным параличом в семье. Днепропетровск, 1999.
Как же «расширять» и «приучать» тех, кто заперт в стенах квартир или интернатов? Кто ни разу в жизни не видел моря, не бывал в зоопарке, не смеялся в цирке над проделками клоуна? Вот и посудите, являются ли страхи, характерные для ДЦП, симптомом болезни – или же это симптом, характеризующий состояние нашего общества.
Чтобы не заканчивать наше «путешествие» по правам детей с церебральным параличом на грустной ноте, приведу очаровательные высказывания трехлетней Али Литвин.
Бабушка заплетает Але косичку. В это время у Али выпала из рук игрушка и она говорит:
– Вот если бы у тебя, бабушка, было три рукава, то у тебя было бы три руки и ты смогла бы мне поднять игрушку.
Аля пришла в гости к бабушке Зое, у которой есть собака Бим. Бима привязали к батарее, чтобы Аля не боялась. Она спрашивает:
– За что его привязали?
– За шею.
– Наверное, ему больно. Может быть, лучше привязать за хвост?
На вопрос, где живут раки, Аля ответила:
– Раки живут в воде, чтобы они не намокли, когда пойдет дождь.
Аля с бабушкой гуляет в лесу. Бабушка Зоя нарвала маленький букет цветов и протянула Але. Аля спрашивает:
– Почему букет маленький?
Бабушка отвечает:
– Ты маленькая, и букет у тебя маленький.
– Возьми, Зоя, букетик. Ты большая – и букет будет большой!
У девочки, которая вот таким образом воспринимает и осваивает мир, не самая легкая форма церебрального паралича. Все, кто читал книгу Корнея Чуковского «От двух до пяти», могут попытаться отличить эти тексты от высказываний здоровых детей. На мой взгляд, разница такая: «произведения» последних знакомы миллионам читателей, а с Алиными историями мне удалось познакомиться только благодаря ее бабушке, и то после специально проведенной работы.
Давайте же считать Алины «говорилки» ее первой публикацией – и первым нашим шагом на пути утверждения творческого равенства здоровых детей и детей с церебральным параличом.
Миша Лукьянец. «В лифте»
Глава вторая
Портреты и характеры
Первым моим учеником с ДЦП был 13-летний Миша Лукьянец. Форма тяжелая: не ходит, практически не говорит, активная левая рука напряжена, она движется рывками и стремится прильнуть к туловищу. В хаос непроизвольных движений вовлекаются и голова, и туловище, и всё тело.
Глаза смышленые, любопытные и немного озорные. Спустя несколько минут после знакомства протянул руку, чтобы потрогать мою бороду (эта «реакция доверия» позволила мне ощутить первый эмоциональный контакт с мальчиком).
Я выбрал широкий сочный фломастер и попытался зажать его в Мишиных пальцах. Ответная реакция описана в начале книги: «рука прижалась к туловищу, кисть согнулась к предплечью, пальцы собрались в пучок и окаменели».
Это был второй, тактильный контакт. По-разному поворачивая фломастер, прижимая его торцом к центру ладони, то придерживая, то отпуская руку, я добился того, что на листе бумаги появилось несколько путаных произвольных линий.
– Смотри, – сказал я, – у тебя получилась птичка. Вот клюв, и хвост, и даже крылышко видно. Давай добавим ей глазик!
Зажал Мишину руку в своей и направил кончик фломастера в нужное место.
– Ну вот, готово! Если закрасить ей живот желтым цветом, получится канарейка.
Первое волнение у мальчика прошло, и закрашивание (хотя попадание желтых линий в нужное место было весьма относительным) далось ему намного легче.
– А вот здесь, – я ткнул пальцем в нижнюю часть листа, – получилась кошка. Как мы ее назовем?
И вдруг на мой риторический вопрос прозвучало вполне внятное:
– Катя!
Так состоялся наш третий, вербальный контакт. Сначала я не поверил своим ушам, но Мишина мама всё объяснила. Оказывается, у них совсем недавно появилась кошка, Миша души в ней не чает, и зовут ее – Катя.
Конечно же, «обнаруженная» мною в третьем месте рисунка девочка получила от Миши то же самое имя «Катя». Каждый раз, готовясь произнести эти четыре буквы, мальчик весь напрягался, руку притягивал к туловищу, закрывал и открывал глаза, искал нужное положение губ – совершал огромный труд рождения слова. Возможно, именно в этот момент я проникся безмерным уважением к детям, сражающимся с церебральным параличом, и это уважение росло с каждым новым знакомством.
Первая часть занятия завершилась небольшим сюжетом: Миша жестами потребовал фломастер и дорисовал «бороду» к уже существовавшему на бумаге «лицу» (чтобы понять, что это именно борода, нам с юным художником и его мамой пришлось изрядно повозиться). Затем я спросил:
– Кто это?
– Ми-ша!
Тут мама вспомнила, что в начале занятия, когда мальчик трогал мою бороду, она сказала:
– У тебя тоже такая вырастет.
Вот Михаил и «ускорил события».
На этом наше первое занятие не закончилось. Мне захотелось вовлечь в работу пассивную Мишину руку – правую. Для этого я попросил мальчика оторвать от листа, а потом смять кусок бумаги. Это оказалось непростым делом: непослушные руки никак не хотели согласовывать свои действия, клочки бумаги разлетались во все стороны, Миша крепко устал – но результаты всё же были.