Чтение онлайн

И вдруг случилось чудо. Вокруг нее образовалось розовое облако, прозвучал перелив волшебной мелодии, и когда облако рассеялось, перед нами возникла Анна. Она часто моргала, удивленно озираясь, видимо, не веря тому, что вновь стала человеком. Да и мне, надо признаться, было радостно вновь увидеть ее в нормальном обличье. Ой, с чего это я вдруг рассентиментальничался?

Сзади что-то грохнулось. Я повернул голову и ахнул. Там, где всего минуту назад сидел на попе медведь, поднимался с пола здоровенный детина. Настоящий богатырь. В рубахе с расстегнутым воротом, подпоясанной тонким пояском с кисточками на концах, простецких портах, заправленных в онучи, и лаптях. Его мощные руки были толщиной с шею колдуна, все еще лежавшего под моей пятой. Кулаки — с голову Мирона. Кучерявая борода обрамляла снизу молодецкое лицо, широкоскулое, с ясными как у ребенка глазами. На шее я заметил рану, из которой подсачивалась кровь (след от топора Анны не исчез с превращением), а на лбу — огромная шишка с расплывшимся синяком (все от того же топора).

— Мирон, ну ты — мощь! Не только Анну, а еще и медведя расколдовал!

— Так это ж не я, а Господь постарался. Я-то что? Всего лишь помолился.

Богатырь обвел нас взглядом.

— Ребятушки! Дорогие! — раздался его зычный голос. — Я же теперь вам по гроб жизни обязан буду. Только я совсем не медведь. Это вот он сделал меня таким, — детина показал здоровенным пальцем на колдуна. — Кудеяр проклятый. А меня зовут Горыней.

— Надо лишить его возможности колдовать, — заявил я. — Как это сделать?

— Отрубить ему руки, — подал идею Мирон. — Или глаза выколоть.

— У нас таких сжигают, — вставила Анна. — На костре.

Признаться, мне стало не по себе от таких изуверских предложений. Но с другой стороны, если колдуна отпустить просто так, он неизвестно каких бед еще натворит. Но есть и другие варианты физического устранения. Чем плох, к примеру, укол моим клинком в живот? Раз, и нет человека. Без зрелищ и патетики. Без зачитывания приговора и жуткого исполнения казни.

— Сжигать — это не по-божески, — возразил Мирон.

— Без рук и с выколотыми глазами он останется жить, — парировала Анна. — И если он уже связался с сатаной, ему помогут выкарабкаться. Злоба на нас заполнит его и без того недоброе сердце, сделает еще могущественнее и опаснее. Единственный путь избавить мир от этого ничтожного колдуна — придать его священному всепоглощающему огню.

— Но ведь это не милосердно, — пытался вразумить ее Мирон. — Тахир, скажи ей.

— Я бы его просто прикончил.

— Просто — не интересно, — продолжала гнуть свою линию Анна. — Он должен испытать муки, как испытала я, оказавшись в шкуре лисы.

— Я бы его тоже сжег, — прогремел Горыня.

Кудеяр зашевелился у меня под сапогом. Поднял голову. А ведь он только что собирался лишить меня человеческой жизни. Может, действительно, огонь — это лучшее решение?

— Согласен, — сказал я и еще сильнее вдавил колдуна в пол.

Мы вышли во двор. Горыня показал, где тут сложены дрова. Натаскали их на площадку перед теремом. Богатырь раздобыл столб, воткнул его в землю, как зубочистку в пластилин. К столбу привязали Кудеяра. Я отошел за угол, чтоб не смотреть на ужасающее зрелище. Слышал лишь, как Анна провозглашала приговор, затем треск загоревшихся поленьев и душераздирающие вопли колдуна. Казалось, они будут звучать в ушах еще долго. Хоть я и не видел его, но мне представлялась картина горящего Кудеяра как наяву: выпученные глаза, вылезающие из орбит, и широко раскрытый рот, издающий нечеловеческие крики.

Ко мне подошла Анна.

— Все кончено. Его больше нет. Когда пламя подобралось к его пяткам, он вспыхнул кровавым огнем, и от него повалил черный дым. Я думала, он заслонит собой солнце — так много дыма выходило из какого-то плюгавого колдунишки.

Мы вернулись к крыльцу. Костер еще дымился. Мирон стоял рядом и читал молитву. Горыня сидел на ступеньке, подперев рукой подбородок, и задумчиво глядел на догорающие поленья. Я приблизился к нему.

— Как он смог заколдовать тебя?

— Я жил в этом тереме. Однажды ко мне в дверь постучали. Я открыл. На пороге стоял мужичишка, представившийся позже Кудеяром. Во дворе лил дождь и бушевал ветер. Мне стало жаль промокшего путника, и я впустил его к себе. Пригласил к столу. Когда мы поужинали, чтобы скоротать вечер, решили поиграть в кости. Сперва просто так, а потом начали делать ставки. Мне поначалу везло, но вскоре Кудеяр начал выигрывать. И я пошел ва-банк, поставив на кон свою душу. Думал, разве можно ее отобрать? В результате я проиграл. А он произнес заклинание и превратил меня в медведя. Я не мог с ним ничего сделать: ни убить, ни прогнать, ни убежать отсюда. Ведь моя душа теперь принадлежала ему. Он поселился в моем доме, заставил ловить рыбу из озера, которую увозил и продавал. Так мы и жили, пока не появились вы.

***

Мы вышли за ворота. Наши лошади паслись неподалеку. Мирон пожелал вернуть себе свою Нимфу, а Анне досталась кобыла Кудеяра, которую пришлось распрячь из телеги. Попрощались с Горыней и отправились в путь.

Уже смеркалось, когда мы вновь оказались у старого дуба. Подошли к берегу. Я скинул одежду и поплыл на середину залива. Нырнув, стал искать Водяного. Он, как и прошлый раз, покатывал, вместо храпа пуская пузырьки воздуха. Я подплыл к нему, тронул за то место, где подразумевалось плечо, но на деле был плавный переход от головы к туловищу. Водяной вздрогнул, растопырил глаза. Некоторое время непонимающе глядел на меня. Потом, видимо, вспомнив, улыбнулся в усы-отростки, и мы стали с ним подниматься.

— Ну как? Побывал у медведя?

Я рассказал ему историю Горыни и как мы обезвредили колдуна. Водяной, сказав «Подожди», нырнул и пропал. Я ждал его долго, и уже хотел отправиться на поиски, как вновь появилась его голова.

— Да, верно говоришь. Рыбы подтвердили. Что ж, обещание надо выполнять. Подожди еще.

Он снова скрылся. Но вернулся на этот раз быстро.

— Вот, жаль отдавать, — он протянул мне каменное кольцо, величиной с блюдце, светящееся изнутри зеленоватым. — Но ничего, как-нибудь перебьюсь. Закажу Ночнице, чтобы новый раздобыла. Она наведывается в Навь, вдруг там подвернется ей.

Камень оказался тяжелым. Он норовил утянуть меня ко дну, но я энергично греб одной рукой (второй держал камень). Очень скоро я достиг берега. Показал добычу Анне и Мирону. Они как-то хило отреагировали.

— Вот из-за этого весь сыр-бор? — озадаченно произнесла Анна. — Я чуть лисой на всю жизнь не осталась.

Я аккуратно убрал камень в сумку. Мы вскочили на коней и двинулись к перекрестку, где сходились три дороги.

На ночном небе, усыпанном яркими звездами, появилась луна. Мы миновали дуб. Я скосил глаза на дупло, где живет Ночница. Оно темнело неясным овалом на могучем стволе. Там ли его хозяйка или улетела промышлять?

Пройдя перекресток, мы направили коней по южной дороге. Проскакали всего несколько шагов, как сзади послышался свист. Я обернулся. За нами мчалась стая ворон, а во главе этого черного полчища — Ночница верхом на метле.

— Нас же предупреждали, — вспомнила Анна, — не поворачиваться к дубу спиной.

Мы пришпорили, заставив лошадей бежать во всю прыть. Они неслись быстро, но птицы летели еще быстрее. Достигнув нас, они набрасывались на спины, клевали в головы. Вблизи вороны оказались крупнее своих обычных собратьев раза в два. Каждый такой клевок стоил от пяти до десяти процентов здоровья. Я едва успевал на ходу кидать в рот припасенные у Горыни куски рыбы. Мои спутники, видимо, тоже пытались таким образом поддержать сокращающееся здоровье. Ночница витала над стаей и подбадривала птиц.