Чтение онлайн

Незаметно наступил декабрь, почву проморозило, а снега почему-то мало. Даже Финский залив с Невой покрылись тонким льдом, а в сани пересаживаться ещё рано. Да и саней у меня, собственно говоря, нет. Можно, конечно, аэросани замутить, но я ещё не решил, а нужны ли они мне. Мчать по снежным просторам в три-четыре раза быстрее конного экипажа, это конечно хорошо, а в городе как быть? Да меня на Московской заставе будочники остановят и скажут: «Приехал, барин. Вылазь! Нечего в столице ветрищу разводить». И что мне потом делать? Добираться до дома на извозчике, а сани на территории караулки у заставы оставлять?

Как вариант, можно заморочиться созданием некоего подобия автомобиля, но здесь основная морока будет не столько в двигателе, сколько в нормальной резине. Это с лошадью всё просто — во что её запряг, то она тащит. В случае с машиной движущим элементом становятся колёса, а им требуется хорошее сцепление с дорогой. Думаю никому не нужно рассказывать, как сложно трогаться с места на лысой резине в гололёд. На нынешних обитых железом каретных колёсах будет то же самое, только в любое время года и практически на любой поверхности.

Так размышляя о современном и будущем транспорте, я ехал из Екатерингофа с единственной в Санкт-Петербурге купоросной фабрики, на которую ездил за серной кислотой.

— Кто мне говорил, что кислоту на любом металлургическом заводе делают? — ворчал я на притихшего Виктора Ивановича. — Если бы Берд не подсказал, в жизни б не догадался, что лучший сахарозаводчик Санкт-Петербурга ещё и небольшое химпроизводство имеет.

— Виноват, моя промашка, — тяжело вздохнул Иваныч. — Не подумал, что Молво окажется единственным столичным производителем кислоты. В той же Москве химических мануфактур разных направлений полно, а здесь в основном свечные да мыловаренные заводики. Мне кажется, всё дело в земле и логистике. В самом городе участок под серьёзное химпроизводство никто не даст, да и владельцам земли проще вкладываться во что-то более рентабельное. С другой стороны, вокруг Санкт-Петербурга площадей много, но до них попробуй ещё доберись, оттого и не лезет никто в химическую промышленность.

— Судя по тому, что до купоросной фабрики нам пришлось ехать через весь город и Нарвскую заставу, то, скорее всего ты прав, — согласился я с тульпой. — Современная логистика та ещё напасть. Надо что-то придумать — не дело это возить кислоту из Питера в Псковскую губернию. Нужно на месте изготовителя искать или своё производство организовывать.

В принципе, я и сейчас серную кислоту вряд ли купил бы. Просто жалко было две порожные подводы отправлять в Велье. Понятно, что можно было загрузить транспорт чем угодно, например, гвоздями, но их много не возьмёшь, лошади не потянут. Вот и нашёлся компромисс — на дне подводы скобяные изделия, а поверх набитые соломой корзины, в которые упакованы бутыли с кислотой.

Бакалавр медицины Шарль де Люссак появился у меня перед домом без предварительного письма и всякого предупреждения, что считается моветоном, но судя по его восторженному лицу, лекарю сейчас было плевать на все тонкости этикета.

Вовремя он, а то я уже начал было волноваться.

— Ваше Сиятельство! Блистательный результат! Успех! Несомненный успех! Сам Пешель подтвердил Его… э-э-э… нашему клиенту факт полного выздоровления и изволил пребывать в шоке по этому поводу! — скороговоркой сыпал Люссак, чуть ли не пританцовывая на месте, — И, да! У меня для вас письмо, сами знаете от кого! Но велено получить расписку. Извольте убедиться, что все печати целы, — протянул он мне конверт из плотной бумаги, в котором угадывался какой-то небольшой предмет.

Сургучные печати и в самом деле были не тронуты, а когда я вскрыл конверт, там оказалось два чека на шестьсот тысяч каждый и печатка с неплохим изумрудом и бриллиантовой осыпью вокруг.

Хех, я хоть и предпочитаю более практичные кольца, с перлами на магию, но возможно именно такого мне и не хватало, чтобы лишний раз подтвердить свой статус. А Светлый князь Константин это заметил, ненавязчиво преподав мне небольшой урок.

Пока я писал расписку, лекарь не переставал говорить, изрядно меня отвлекая, из-за чего я пару раз чуть было не ошибся, так как одновременно отвечать и писать гусиным пером — это та ещё морока.

— Франц Иосифович Пешель предложил назвать этот способ лечения болезни методом Люссака! Вы не возражаете? Или будете настаивать на методе Люссака — Ганнибала?

— Я точно никак не врач. И уж избавьте меня от незаслуженной славы, из-за которой я буду вынужден общаться с вашими коллегами и они вполне обоснованно обвинят меня в невежестве, — открестился я от славы в излечении сифилиса.

Так себе достижение, если честно. С изрядным душком…

— Тогда позвольте откланяться, а то ещё столько дел, столько дел. Да, Ваше Сиятельство, я могу надеяться на ваше содействие в аналогичных вопросах. Сами понимаете, что слухи рано или поздно просочатся, а богатых аристократов даже серьёзные траты в таком случае не остановят.

— Частично, да. В том смысле, что перл на повышение температуры я почти всегда смогу сделать, а вот второй, самый сильный, который отвечает за излечение от ртутного отравления, это вряд ли быстро получится. У меня просто может не набраться необходимого количества аурума нужного вида. Поэтому берите только тех, у кого есть собственный сильный перл на излечение от ртути, и соразмеряйте её дозу.

— И какова же будет ваша цена за малый перл?

— Всего сто тысяч на ассигнации, — спокойно ответил я, в ответ на что лекарь икнул и выпучил глаза.

А я лишь улыбнулся в ответ. Похоже он и не знает, на какую сумму только что привёз мне банковские чеки, составленные на моё имя.

Проводив Люссака, я ласково погладил дверной косяк особняка. Славный домик мне достался от подлеца Шешковского! Можно сказать, что он уже начинает мне прибыль приносить, и немалую. Тут тебе и Константин, и пожарные.

Полюбовавшись перстнем и чеками, я лишь горько хмыкнул. Пора с финансовых высот спускаться в мир поэзии…

Как бы то ни было, а у меня сегодня состоится презентация первой книги. Так что начинаю себя намыватьи причёсывать, а затем, нарядно одетый, с этаким легкомысленным шёлковым платком вместо галстука, идти и представлять публике творческую поэтическую натуру. Вот ни в одно бы место мне это не упиралось, а надо. Ей-богу жалею порой, что я попал в тело великого «наше всё», а не какого-нибудь купца.

В книжный магазин Плавильщикова (набережная реки Мойки, дом 63. Дом Гавриловой) я прибыл загодя. Весь из себя элегантный и на карете, которую пришлось поставить чуть дальше, чтобы не мешать подъезжать потенциальным покупателям.

Народа прибыло не так уж и мало. Но итогом моего полуторачасового пребывания стали всего лишь тридцать восемь подписанных книг, которые купили за это время! Тридцать восемь, Карл!

Люди клюнули на рекламу, но Сказки Пушкина раскупать не торопились, тем более по десять рублей на ассигнации, а именно столько стоили книги из эксклюзивного тиража. Зато дамских романов было скуплено изрядное количество. Хозяин магазина лишь руки потирал, глядя на такие продажи.

Что могу сказать… Будь я поэтом, это была бы крайне болезненная неудача. Хоть иди и с моста в Неву прыгай. А так лишь поржал про себя над обескураженным лицом Алёны Вадимовны. Моя тульпа просто кипела от негодования, глядя на то, как люди не выражают желания покупать раритетную книгу, в которой сам Пушкин автограф готов поставить.

И невдомёк ей, что тот Александр Сергеевич неспроста фрондировал едкими эпиграммами на власть имущих и постоянно в скандалах и прочем эпатаже участвовал. В какой-то мере это дало ему возможность завоевать определённую популярность и заставить светское общество запомнить его фамилию. А вот я такими подвигами не отметился. Поэтому мне даже реклама в газетах не помогла. Любит русский народ различных представителей андеграунда. Тот Пушкин в начале своей поэтической карьеры на этом выиграл, пусть и заработав себе первую ссылку, которая потом ещё больше сработала на его популярность, а вот мне в этом плане похвалиться нечем.