Чтение онлайн

Московская деньга, чеканенная Александро. Коллекция автора

Надо заметить, что Александро, как и его коллеги, чеканил деньги для Ивана III (в нумизматической литературе существует мнение, что автором штемпелей монет с именем «ORNISTOTELES» был Аристотель Фиораванти [151] ). Нумизматам знакома монета конца XV – начала XVI в. с надписью «мастер Александро».

Помимо пушечных изб итальянцами были созданы и зелейные мастерские – пороховые заводы. В 1531 г. Москву потряс сильнейший взрыв, и на месте «зелейного двора» Алевиза Фрязина вырос пороховой «гриб»: «Загореся внезапу зелье пушечное… делали бо его на том дворе градские люди, и згореша делателей тех от зелья того в един час более двоюсот человек» [152] .

Можно констатировать: именно с приездом в Москву итальянцев с конца XV столетия отмечается значительный рост московского военного производства, который никак не ослабевал. Уже к 1550-м гг. иностранцы, побывавшие в Москве, сообщали, что русская артиллерия «в достаточном количестве снабжена бомбардирами, превосходно устроена, обучена и постоянно упражняется» [153] .

Некоторые исследователи весьма прямо толкуют известие С. Герберштейна, согласно которому «у государя есть пушечные литейщики, немцы и итальянцы, которые кроме пищалей и пушек льют также железные ядра, какими пользуются и наши государи, но московиты не умеют и не могут пользоваться этими ядрами в бою, так как у них все основано на быстроте» [154] . Неверная трактовка приведенного фрагмента позволила одним считать, что уже в начале XVI в. в России было чугунное производство («льют также железные ядра», скорее всего, казус связан с неправильным переводом – «делают»), а другим – что русские вообще не пользовались артиллерией. Между тем имперский посол говорит о том, что русские не используют артиллерию в битвах, ибо полевое войско, состоящее практически полностью из поместной конницы, представляет собой маневренное, быстро передвигаемое войско, в котором артиллерия могла быть только обузой.

Считается, что с начала правления Василия III появляется применимый к артиллерии термин «наряд» – в 1506 г. во время похода на Казань [155] . Но скорее всего, термин появился ранее – так, короткая запись среди документов о «наряде на берегу лета 6998» во время весеннего похода в Дикое поле 1491 г. [156] . Существует также среди некоторых историков предположение, что в разрядных записях под 7003 (1495) г. упоминается «наряд»: «послал князь великий воевод своих на свитцкие немцы к Выбору с норядом по полкам» [157] . Однако словосочетание «с норядом по полкам», скорее всего, говорит о распределении по войсковым частям, а не артиллерии, ибо старинное слово «наряд» могло означать и порядок, и устройство, и руководство, и распределение, и готовность, и артиллерию, и снаряжение [158] .

От времени правления Василия III не сохранилось ни одного датированного орудия. В описях артиллерии XVII в. также не упоминаются пушки 1505–1533 гг., за исключением одной большой мортиры, которая участвовала в Смоленском взятии 1514 г. В описи смоленской артиллерии 1670-х гг., в которую пушкарский голова Прохор Шубин скрупулезно заносил все признаки орудий, вплоть до размеров и надписей на стволах, отмечена одна «большая» мортира времен Василия III: «Пищаль медная, гранатная большая… русского литья, длина два аршина с полуторным вершком. На ней подпись руским писмом: «Василия, Божиею милостию государя и самодержца (выделено мной. – А.Л.) всеа Русин и великого князя, повелением слита бысть сия пушка в преименитом и славном граде Москве, в лета семь тысячь двадцать перваго, майя в 8 день, господарства его… [159] делал Булгак Ноугородов» [160] . Большая пушка весом в 83 пуда была отлита в мае 1513 г. по повелению государя. Иначе и не могло быть – все крупные орудия XV–XVI вв. создавались по специальному государеву указу, а текст надписи, содержащий титул правителя, как правило, исходил от высшей инстанции, которая и была главным заказчиком.

Таким образом, нам известны лишь лапидарные сведения об «артиллерийском наследстве», доставшемся сыну Василия III. При Иване

IV Васильевиче мы уже не встречаем пушечных мастеров-«фрязов» (но в сфере инженерного дела «фрязы» упоминаются, например, при осаде Полоцка 1563 г.), с 1530-х по 1560-е гг. в истории русской артиллерии начинается «немецкий» период.

Начиная с работ известного археолога, директора Артиллерийского музея Н.Е. Бранденбурга, в отечественной военной историографии принято различать четыре «главных типа орудий древней русской артиллерии: а) тип пищалей для стрельбы прицельной; б) тип пушек верховых или можжир (т. е. мортир); для действий навесным огнем; г) тюфяки дробовые и дробовые пушки, специальность назначения которых составляло действие дробом (картечью); и д) органы – тогдашние представители скорострельных орудий…» [161] . Однако такая типология не учитывает основные особенности русской артиллерии допетровского времени и даже вносит определенную путаницу. К примеру, тюфяки (тип «г») в документах часто именовались «пищалями дробовыми», стреляли они прицельно, настильно, следовательно, должны относиться к типу «а». Органы и органки, в зависимости от конструкций и форм, могли представлять собой пищальные или мортирные батарейки, то есть их можно относить как к типу «а», так и к типу «б». И совершенно непонятно, куда относить гаубицы («гафуницы»), которые могли стрелять и по настильной, и по навесной траектории? Таким образом, видим, что принятая ныне типология допетровских орудий весьма условна и несовершенна. Как мне кажется, пытаясь систематизировать материальную часть артиллерии XVI в., необходимо отталкиваться прежде всего от той классификации, которая была принята в то время.

Имперские бомбарды. Арсенальные книги Максимиллиана, ок. 1500 г.

В нарративных и делопроизводственных источниках присутствуют следующие видовые характеристики наряда: «пушки», «пушки верховые» и «пищали», «дела верхние и дела великия», «болшой наряд стенной и верьхней». Обратим внимание – термины «пушки» и «пищали» не тождественны друг другу, в документах XVI в. они всегда разнятся между собой, в отличие от более поздних актов XVII в. Источники XVI в. четко разграничивали длинноствольные орудия «пищали», стрелявшие по настильной траектории, и орудия, стрелявшие по навесной траектории, – «пушки». В качестве примера приведем перечень артиллерии, отправленной в Ливонский поход 1577 г. Со слов «пометил государь наряду» вначале перечисляются «пищали» от 100 до 30 фунтов калибром, а также «деветнатцеть пищалей полуторных – ядро по 6 гривенок, две пищали скорострелных с медеными ядры по гривенке» [162] . Затем идут шесть «пушек» (ядра от 13 до 6 пудов), а далее – «пушки верхние» (ядром от 6 до 1 1/4 пуда). Рассмотрим значения вышеуказанных терминов.

«Пушки верховые» или «дела верхние» – это короткоствольные мортиры калибром от 1 1/4 до 6 пудов, пускавшие ядра «верхом». Но что же тогда называли в разрядах просто «пушками»? Если сопоставить упомянутые в источниках XVI в. «именные» орудия («Кашпирова пушка», «Степанова пушка», «Пушка «Павлин» и др.) с их описаниями в архивных документах Пушкарского приказа за 1694–1695 гг., то можно заметить, что «пушками» названы гигантские бомбарды, по сути – мортиры с удлиненными стволами, которые выстреливали огромные ядра весом от 6 до 20 пудов. Длина ствола доходила до 8-10 калибров, так, например, у «Кашпировой пушки» ствол был длиной 460 см (калибр ок. 660 см), у «Степановой пушки» – 430 см (ок. 600 см), у «Павлина» 1488 г. длина ок. 400 см (калибр ок. 550 см). В отличие от «верховых пушек» они не имели цапф и станков. Ствол укладывали в специально оборудованное из тяжелых брусьев ложе, имевшее сзади наклоненный вниз хвостовик-рикошетник, чтобы отдачу направить также вниз. В зависимости от заданного угла возвышения можно было стрелять как по навесной, так и по настильной траектории. Таким образом, конструкция была аналогична имперским бомбардам Инсбрукского арсенала.

То обстоятельство, что со временем термин «пушка» потерял свое первоначальное значение, необходимо принимать в расчет при работе с документами XVI в. Мы в своей работе будем придерживаться видовых характеристик артиллерии XVI в.

Следовательно, если рассматривать деление артиллерийского парка с помощью метода типологии, то по терминологии XV–XVI вв. можно выделить всего три типа орудий (пищали, пушки, пушки верховые), в каждом из которых существовала своя классификация.

Самый простой метод классификации многим, начиная с упомянутого Н.Е. Бранденбурга, виделся в составлении списка орудий из описных книг XVII в., сгруппированных по названиям.

Несколько уточнил и расширил этот метод А.Н. Кирпичников, в процессе анализа описи 1582 г. предложивший располагать орудия по «весовому калибру» [163] . Итоговый вывод историка можно сформулировать следующим образом: «весовой калибр» – самый точный признак, размеры и массы орудий не были основными критериями [164] . А.Н. Кирпичниковым был получен ряд новых выводов о развитии артиллерийского вооружения в сторону типизации продукции.

Однако историки не обращали внимания на изменения видовых названий орудий на протяжении XVI–XVII вв. Крайне осторожно надо использовать документы XVII столетия для выявления типологии XVI в., так как развивалось артиллерийское вооружение, изменялись формы, вес и калибры стволов.

Несколько слов следует сказать об упомянутой «Описи» ливонской артиллерии 1582 г. Она состоит из нескольких документов – перечней орудий и боеприпасов, оставленных в Ливонии или по соглашению переданных в Россию. Опись написана на польском языке в дословном переводе с русского экземпляра, один документ подписан русским дьяком Босоногом Верещагиным [165] . Ее основным источником послужила, очевидно, переписная книга 1578–1579 гг., составленная И.Т. Мясоедовым и подьячим С. Болдыревым. Известно, что наказная память об обследовании ливонских городов им была дана 25 января 1578 г. Согласно сохранившемуся документу, смотрителям приписывалось подробно описать орудия, их состояние, размеры, калибры и даже предполагаемую дальность стрельбы: «И что… во всяких городовых боех наряду – пушек и пищалей железных и медяных, и сколь которая пушка и пищаль в мере длиною, и каково у которые пушки и у пищали весом ядро железное ли или каменое, или свинчатое, или будет ис которые пушки в осадное время стреляют дробом, и сколь далече от города из которые пушки и пищали стрельба, и сколько у которые пушки и у пищали по кружалом каких ядер по счету числом, и дробу…» [166]

Таким образом выявляется главный недостаток метода А.Н. Кирпичникова. Перед нами – переписи именно ливонской артиллерии 1582 г., в которых доля русских пушек и пищалей среди тысяч стволов, упомянутых в документах, небольшая. То есть часть описи характеризует прежде всего бывшую орденскую артиллерию, которую по соглашениям 1582 г. делили между собой Речь Посполитая и Россия. Насколько тогда обоснованно изучение русской артиллерии XVI в. исходя из указанного документа, если в нем перечислены в том числе трофеи?