Чтение онлайн

— Хорошо. — Сказал Ариман. — Лично у меня нет возражений, но, как мне кажется, с решением вопроса — допускать вас к Логрусу или нет — не следует торопиться. У вашей королевы может сложиться неверное представление о вашей судьбе, если вы вдруг погибните при прохождении.

— Конечно, я понимаю. В любом случае, сначала я собирался вернуться с докладом в Аваллон. И лишь потом… в частном порядке…

— Полагаю, вы не хотите, чтобы об этом стало известно широкой общественности?

— Вы совершенно правы, сир. — Я наклонил голову. — В Аваллоне мой поступок могут не понять… а если станет известно у вас, боюсь, в скором времени об этом узнают и мои родственники. Вы ведь, наверное, понимаете, что ваш указ о запрете контактов выполняли… ммм… далеко не все хаоситы.

— Догадываюсь. — Пламя, заменявшее Ариману лицо, вспыхнуло чуть ярче. В голосе короля мне снова послышалась усмешка. — Позвольте спросить, откуда у вас моя карта?

— Мне ее дала Джинна. — Соврал я. На самом деле, карту мне дал Джарет, но я не собирался его подставлять.

— Позвольте взглянуть?

— Нет.

— Нет?

— Я уничтожил карту перед тем, как перейти к вам. Таков был приказ королевы.

Я снова соврал. Джинна, которая, естественно, ничего о козыре не знала, не могла и приказать мне его выкинуть. Я избавился от карты потому, что Ариман мог вычислить Джарета по стилю, в котором она была выполнена. Он правил Хаосом вот уже десять веков — срок, более чем достаточный для того, чтобы изучить стиль всех рисовальщиков.

— Жаль. — Вздохнул Ариман. — Поймите меня правильно: я не собирался устраивать репрессий. Просто… мне было любопытно.

— Скорее всего, карту нарисовала Фиона. Говорят, когда-то вы были знакомы…

— Да. — Ариман вздохнул. — К сожалению… Ну что ж, я вас оставлю. Устраивайтесь. Через четыре цикла я за вами зайду.

— Благодарю.

— Не за что.

Ариман поднялся, шагнул к стене и вошел в нее, вызвав на поверхности колебания, как будто бы стена состояла из жидкости. Как только волны утихли, я поднялся и занялся осмотром комнаты. В трех местах — там, где ушел Ариман, перед белой дверью и в правом углу — у меня возникло впечатление, что если я сделаю еще один шаг, то куда-то перемещусь. Отражения в этом чертовом Хаосе были такими же безумными, как и все остальное.

Больше ничего интересного в комнате не было. Когда мне надоело слоняться по помещению, я сел на пол. Не доверял я этим диванчикам.

Чуть позже я нарисовал козырь мира с двумя десятками бирюзовых солнц, переместился туда и минут десять ползал по земле, похожей на засохшую краску, выискивая смятый козырь. Я уже почти пришел к мысли о том, что Ариман опередил меня, и удовлетворил свое здоровое любопытство, когда козырь, к моему удивлению, все-таки нашелся. Я уничтожил его, нарисовал карту комнаты в Путях Аримана, картопортировался и сделал вид, как будто бы никуда не уходил. Не знаю, поверили мне или нет — наверняка в Путях короля Хаоса имелась какая-нибудь магическая система, идентифицирующая посетителей. Впрочем, я вовсе не уверен в том, что моя комната находилась именно в Путях Аримана, а не представляла собой, скажем, гостиничный номер для всяких подозрительных субъектов. Ну да ладно. Я не гордый.

Поскольку времени было навалом, я добавил к своей коллекции козырь Аримана собственного изготовления. Моя колода давно уже с трудом влезала в нагрудный карман, и поэтому я разделил ее надвое. В первую пачку вошли портреты: все мои аваллонские родственники в количестве двадцать одной штуки, мой собственный козырь, козырь Аримана, восемь козырей Магистров Ордена, портрет Иды и двадцать восемь портретов рядовых членов Ордена Восьми Ветров. До недавнего времени их было несколько меньше, но потом к ним добавилась часть учеников Джулии. Мордред, если бы захотел, мог бы взять всех учеников Джулии под свое крыло, но он отчего-то не пожелал с ними возиться, оставил при себе лишь нескольких, наиболее способных, а остальных спихнул Анжелике. Когда власть поменялась и Анжелику отстранили от контроля за Сломанными Лабиринтами, мы поделили с ней учеников Джулии поровну. Поскольку у Анжелики было время узнать, кто есть кто, и расставаться с настоящими талантами она вряд ли бы стала, мне, как я подозреваю, достались самые отъявленные двоечники, бездельники и тунеядцы. Вдобавок, некоторые из них могли стучать Мордреду или той же Анжелике. Тем не менее, я не стал отказываться от возможности расширить свой Орден — даже за счет столь сомнительного контингента. Со временем я собирался сделать из них приличных людей… а категорически неспособных проникнуться идеей бескорыстного служения Порядку — потихоньку устранить. Я искренне надеялся, что проникнутся все.

Во вторую пачку вошло более ста козырей различных мест. Я в который раз подумал о том, что не мешало бы почистить колоду — выкинуть карты, которыми я редко пользовался. Иначе в скором будущем мне придется таскать за собой целый чемодан козырей. Но, как только я хотел выкинуть ту или иную карту, возникало сомнение — а вдруг мне срочно понадобиться именно она? Конечно, я всегда мог нарисовать новую, но когда я пытался подсчитать, сколько времени было убито на постоянную возню с красками и кисточками, у меня возникало желание выкинуть все принадлежности для рисования в мусорное ведро. Не спорю, художественный процесс доставляет некоторое эстетическое удовлетворение, но, черт возьми, за это же время я мог бы захватить еще одно королевство! Или даже целое Отражение! Ничего не имею против художников, но я-то не художник, а стратег.

Ариман заявился раньше обещанного времени. Провел меня в более удобные и обширные покои и предупредил, что встреча с главами Домов, возможно, будет отложена еще на один или два цикла — связаться пока удалось далеко не со всеми. Я заверил короля Хаоса, что никуда не тороплюсь и готов ждать сколько угодно. Через полчаса после переезда в моих новых апартаментах появился служебный демон, который низким утробным голосом осведомился, что я желаю на ужин. Ужинал я в компании двух Аримановских детишек — Эдуина и Таир. Что я могу сказать о них? По складу характера Эдуин показался мне точной копией своего папаши. Умный, целеустремленный, благожелательный внешне и безжалостный внутри. Конечно, трудно было судить о внутреннем мире человека, с которым только что познакомился, но у меня, во всяком случае, сложилось именно такое впечатление — и, как показали дальнейшие события, оно было более чем верным. Была одна деталь, которая привлекла мое внимание сразу же, как только я познакомился с принцем. Я понял, почему Ариман не носил меч Роловианса, когда увидел Грэйсмор на поясе его старшего сына. «Любопытно, — подумал я. — Почему король отдал меч Эдуину?.. Чтобы защитить? Или хотел четко обозначить своего наследника? Или Грэйсмор стал самому Ариману не слишком-то и нужен после того, как он освоился со спикартом Суэйвилла?.. Все вместе?.. Еще что-то?..»

Этого вопроса вслух я так и не задал, но соответствующую пометку в уме сделал. Истинный Меч увеличивал значимость любой фигуры на поле, и если когда-нибудь дело дойдет до отстрела лишних хаоситов, имя Эдуина будет стоять в самом верху моего списка, сразу после самого Аримана.

Что касается Таир, то принцесса показалась мне персоной, политикой не слишком интересующейся, и этим немедленно завоевала мою симпатию. Относительно Таир я также сделал в уме пометку, хотя и несколько иного характера, чем в отношении ее братца: поухаживать при случае и посмотреть, что из этого выйдет.

Мы очень мило пообщались — дети Аримана интересовались Аваллоном не меньше, чем я — Дворами. Потом они ушли, и я снова остался один. Я вытащил книгу из Отражений, почитал и лег спать. За пробуждением последовал легкий завтрак, а еще спустя пол-цикла я, наконец, был препровожден в тронный зал, где собрались все высокие лорды Хаоса. Мне пришлось повторить свою вчерашнюю малосодержательную речь о заверении, налаживании и укреплении, после чего король Хаоса прогнал в ответ аналогичную туфту, и с этого момента указ о запрете контактов можно было считать отмененным. Мне были представлены все высокие лорды, а также — по второму разу — Эдуин и Таир. К сожалению, прочих принцев и принцесс в зале не было, если не считать нового жреца Змея — Таната. Этот персонаж вызывал у меня стойкие негативные эмоции еще до того, как я с ним познакомился, а когда я пожал ему руку, мое отношение только окрепло. От сынка Дары и Аримана, принявшего сан жреца, за версту несло Логрусом и Змеем. Я, конечно, дружелюбно ему улыбнулся, а он, в свою очередь, дружелюбно улыбнулся мне.

Прочие детишки Аримана нас своим присутствием не порадовали — шлялись где-то в Отражениях и на папочкины вызовы не отвечали. По крайней мере, так утверждал сам Ариман.

Относительно высоких лордов — не стану утомлять тебя подробным описанием каждого, скажу лишь, что наибольшее мое внимание привлек глава Дома Ловчих Тьмы, некто Ментискон, брат покойной Белиссы Меноби. Один из старейших обитателей Дворов, он вовсе не казался старым. И клинком, и заклинаниями, по словам Джарета, он оперировал одинаково превосходно. За обедом он не демонстрировал никакой агрессии, напротив, вел себя очень даже культурно, но мое чувство опасности, когда я пожимал Ментискону руку, взлетело до высшей отметки. Схожее чувства из присутствующих у меня вызвал только Танат и, пожалуй, сам Ариман, а из тех, с кем я был знаком раньше — только Фиона. Про Ментискона, предпочитавшего, как и Ариман, однотонно-черные одеяния, скажу еще лишь то, что Хэлвинд — второй Истинный Меч Хаоса — болтался именно на его поясе.

Во время обеда разговор носил подчеркнуто-нейтральный характер — рассуждения о погоде, искусстве и философии. Мне предстояло пройти через еще девять аналогичных обедов — по одному на каждый из Домов Хаоса, соответственно.

Ничего интересного в последующие дни не произошло, меня, как ни странно, не отравили, а когда обеды подходили к финалу, определилась кандидатура хаосита, который должен был стать официальным представителем Дворов в Аваллоне. Это был последний сын Грэмбла, еще остававшийся в живых — Деспил. От титула главы Всевидящих он давно отказался, в политическом раскладе никакой значимой роли не играл, но зато приходился моему дяде Мерлину родным братом и поэтому мог рассматриваться как наиболее «близкий» к Аваллону хаосит. Его родство с Мерлином значило меньше, чем ничего, учитывая, что сам Мерлин был давным-давно мертв, а Деспил к нашей семье никогда не проявлял ни интереса, ни симпатий. Но, так или иначе, представителем Дворов был назначен именно он — и, если подумать, кандидатура Деспила была не самой худшей из возможных. Лучше уж Деспил, чем Дара.