Чтение онлайн

Экспедиция была небезопасна: египетские власти всегда косо смотрели на поездки в отдалённые углы их владений, особенно когда их затевали европейцы, а население Огадена было известно своей острой неприязнью к белым и крайней неприхотливостью в обиходе. Поговаривали, что некоторые из туземцев, живущих в разбросанных по степи глинобитных хижинах, — людоеды и большие любители белого мяса. В начале месяца итальянский исследователь Пьетро Саккони и трое из его попутчиков были убиты близ реки Вабаи (или Уэббе) группой туземцев. Правда, они сами спровоцировали их тем, что держались так высокомерно, словно были на завоёванной территории.

Совсем рядом с Вабаи, до которой Константин Сотиро дошёл беспрепятственно, он открыл народность пастухов-кочевников, никогда не видевших белого человека, и земли, где резвились крокодилы, слоны, жирафы, газели, гиппопотамы и целые стада страусов, — «настоящий охотничий рай»{110}. Он с удивлением узнал, что вожди местных племён особо заботились об этих страусах, их охраняли дети, а кормили их отдельно от других домашних животных. К счастью, Сотиро успешно завершил свою поездку, что позволило «Мазерану, Вианне, Барде и компании» открыть новый рынок сбыта. Вскоре были организованы ещё три экспедиции в Огаден, и каждая оказалась чрезвычайно удачной, даже при том, что во время одной из них Сотиро в течение двух недель находился в плену у воинов какого-то племени и был освобождён за выкуп. Рембо лично участвовал в третьей экспедиции.

В декабре, используя многочисленные заметки, сделанные Сотиро в Огадене, Артюр составил подробный и объективный отчет об экспедициях, в котором уделил внимание климату, флоре и фауне, а также нравам, обычаям и обрядам населения. По его словам, привычным занятием жителей Огадена было «сидение с оружием в руках группами под деревьями на некотором расстоянии от пастбища и бесконечное обсуждение их всевозможных пастушеских забот».

«Если не считать этих посиделок и выездов верхом на водопой или набегов на соседей, они совершенно праздны. Уход за скотом, изготовление домашней утвари, возведение хижин, снаряжение караванов — всё это лежит на женщинах и детях. <…>

Огаденцы не употребляют в дело никаких ископаемых.

Они фанатичные мусульмане. В каждом становище есть свой имам, который в определённые часы читает нараспев молитвы. В каждом племени есть водады (грамотные); они знают Коран, арабское письмо, импровизируют стихи.

Семьи огаденцев весьма многодетны. У вождя, с которым имел дело г-н Сотиро, шестьдесят сыновей и внуков. Когда супруга огаденца родит ребёнка, муж воздерживается от сношений с ней до тех пор, пока ребёнок не научится самостоятельно ходить. Естественно, что он в это время берёт себе другую или несколько жён, но это ограничение всегда соблюдается»{111}.

Решив, что отчёт Рембо представляет научный интерес, Барде переслал его в Географическое общество в Париж. Получив такой стимул, Рембо утвердился в мысли, что его ожидает карьера географа. Но за то время, пока он собирался снова отправиться в Огаден, политическая обстановка резко изменилась.

После нескольких столкновений египетская армия собиралась оставить город и область Харар, которую оспаривали между собой Йоханн IV — король Тире и Амбары, с 1872 года император Абиссинии, поддерживаемый Великобританией, и его вассал король области Шоа — Менелик, родившийся в 1844 году в Анкобере.

Йоханн IV и Менелик оба были христианами (значительная часть Абиссинии была обращена в христианство после Халкедонского собора 451 года). Но из-за того, что эти два правителя были единоверцами, их братоубийственная борьба не стала менее жестокой, даже притом что на страну, на их страну постоянно посягали иноземцы: египтяне хедива Исмаила; суданские махдисты, сторонники Мухаммада Ахмада, прозванного Махди (Мессия), и фанатичные мусульмане-интегристы; итальянцы, которые пытались создать свои колонии как вдоль побережья Красного моря, так и на высоких плато; наконец англичане, стремившиеся укрепить мощь своей империи.

Рембо же больше волновало то, что фирма, на которую он работал, испытывала в Европе большие финансовые трудности и подлежала закрытию, хотя её отделения в Адене и Хараре приносили прибыль.

Двадцать третьего апреля 1884 года Рембо был уволен, но жалованье ему было выплачено до конца июля{112}. Он сразу же вернулся в Аден, где надеялся найти другую работу, желательно в фирме, от которой он мог бы путешествовать и открывать дальние страны. В то же время он подумывал, а не купить ли ему на собственные средства какую-нибудь плантацию в Хараре или его окрестностях. Он считал, что это было бы наверняка предпочтительнее для той молодой и скромной абиссинки высокого и тонкого телосложения, с которой он недавно сошёлся и показывался вдвоём по вечерам. Обычно её видели одетой по-европейски и с египетской сигаретой во рту.

Альфред Барде просил его не покидать Аден. Он сказал ему, что намерен вновь учредить коммерческое предприятие в этом регионе Африки и что если у него это получится, он непременно обратится к его услугам.

Рембо в это не очень верил. Он боялся, что неспокойная обстановка, конфликты, постоянно вспыхивающие в заливе, помешают возможным инвестициям. Но в июне Барде, сумев собрать в Марселе необходимые фонды, вновь взял Рембо на службу сроком на полгода, предложив ему пост заготовителя кофе в его новой компании, которая теперь носила имя его брата Пьера Барде.

Артюр сообщил об этом своим арденнским дорогим друзьям, а заодно и рассказал о некоторых особенностях аденского климата:

«Прошёл месяц, как я в новой должности, и надеюсь пробыть в ней оставшиеся пять месяцев. Рассчитываю даже на последующее продление контракта.

Через два месяца, то есть в конце сентября, закончится лето. Зима здесь продолжается шесть месяцев с октября до конца марта. Зимой тут называют время, когда температура понижается до 25 градусов (выше нуля), то есть как у вас летом, и иногда за всю такую зиму совсем не бывает дождей.

Ну а летом здесь всегда 40 градусов. Это очень действует на нервы и ослабляет. Поэтому я ищу любого случая получить работу в каком-нибудь другом месте»{113}.

Дела, однако, шли плохо, и в последующие месяцы ожидалось полное разорение. Рембо понимал, что заниматься коммерцией в Аденском заливе — дело нелёгкое.

«Тот, у кого нет значительных фондов или кредита, а есть только небольшой капитал, рискует здесь скорее потерять его, чем приумножить, так как вокруг тысяча опасностей, а жизнь, если хочешь жить хотя бы с некоторыми удобствами, обходится дороже, чем зарабатываешь, потому что сейчас у служащих на Востоке содержание такое же скудное, как в Европе, а участь их ещё печальнее из-за ужасного климата и нервного образа жизни»{114}.

Политическая обстановка в регионе была неустойчивой. Шли разговоры о том, что в Хараре теперь новый сильный человек — эмир Абдаллахи, у которого жуткая навязчивая идея: перебить всех находящихся там христиан, — и белых, и цветных. Поговаривали также, что англичане в своих интересах ведут двойную игру, обхаживая по очереди то абиссинских правителей, то египетских. Во всяком случае, Рембо в письме родным от 30 декабря 1884 года обвинял их без обиняков:

«Это англичане своей абсурдной политикой разоряют всю торговлю на здешних берегах. Они хотели тут всё переиначить и добились того, что стало ещё хуже, чем при египтянах и турках, которых они разорили. Их Гордон — идиот, а Вулзли [46] осёл, и все их предприятия — бессмысленная череда нелепостей и хищничества» {115} .