Чтение онлайн

Он связывает мне руки и все-таки делает укол.

Я не отключаюсь, но мое сознание начинает уплывать. Моё тело мне не принадлежит. Я чувствую боль, но она отдаленная, меня как будто куратор запихивают, треснут и снова что-то делают с моим телом, но я не осознаю, что. Только эта отдаленная боль во всем теле.

Когда я прихожу в себя. Димы нет. Свет все так же приглушённый. А на столе стоят какие-то пакеты. Меня пронзает сильная боль и теперь я ощущаю её очень четко. Кровать вся грязная. Меня снова выворачивает, но верёвок нет, и я могу спокойно передвигаться. Но и движения доставляют ноющую боль. На столе вижу пару таблеток, обезболивающих и антисептик.

– Спасибо и на этом.

Я выпиваю таблетки, подмываюсь и обрабатываю себя антисептиком.

– Какой же ты урод, – кричу я, понимая, что меня никто не слышит.

Я подхожу к двери и тарабаню по ней ногами и руками, сопровождая это криками о помощи.

Сумки моей при мне нет, как нет ни часов, ни телефона. Из сна меня вырывает шум возле двери. Я соскакиваю, но тут же получаю уже не пощечину, а удар в живот.

– Плохо встречаешь своего хозяина. – а я чувствую, что от Димки разит спиртным. Значит нужно быть смирной. Алкоголь делает его бесстрашным и агрессивным.

– Дима, умоляю, отпусти меня. Пожалуйста. Я беременна и мне плохо.

– Зато мне было прошлый раз хорошо, а сегодня будет ещё лучше – и он вытряхивает из пакета пол секс шопа. – Раздевайся и впредь встречай меня голой. Так ты мне больше нравишься.

– Дима пожалуйста, я не успеваю договорить как получаю снова удар, я падаю, и он начинает пинать меня ногами. Я прикрываю живот, но от сильных ударов только извиваюсь как уж на горячей сковороде.

Он хватает меня за волосы, тянет к кровати при этом разрывает всю одежду. Он хватает какой-то предмет, и я от боли внутри себя просто теряю сознания. Сколько прошло времени я не знаю, но прихожу я в себя в огромной луже крови. Димка спит рядом, а я не чувствую своего тела. Я с трудом поднимаюсь, боль адская, а кровь просто стекает по моим ногам.

Первая мысль, ребёнка больше нет. И я не знаю откуда взялись во мне силы, но я хватаю первое, что попадает мне под руку и со всей силы бью по голове, она располагалась ближе всего. Он, не произнося ни звука просто роняет голову на бок, и я понимаю, что я его убила. Я пытаюсь нацепить на себя то, что осталось от моей одежды и выскакиваю из этого Ада. На улице ночь, но луна яркая и освещает мне направление ни смотря на большое обилие больших деревьев. Тело болит, но мне нужно выйти к людям, чтобы не истечь кровью.

Я выхожу на берег какой-то реки. Надо окраинно смыть кровь со всего тела и идти дальше. Когда я одеваюсь, уже на горизонте виден рассвет, и я слышу, что напротив меня, на другом берегу реки запели петухи.

– Люди. Там люди. – говорю я вслух. Интересно как туда перебраться? Плаваю я хорошо. Но грязная вода при моем внутреннем кровотечении может привести к необратимым последствиям. Я отрываю рукав футболки и делаю из него тампон. И в чем была, не снимая одежды захожу в воду. Вода холодная. Это даже хорошо. Позволит сузится сосудам, думаю я на автомате и начинаю плыть.

Река оказалась небольшая, но сил я потратила много. Поэтому, когда выхожу на берег, я падаю без сил.

И вот очередное моё пробуждение, но уже на медицинской каталке. Я раздета и прикрыта простынкой. И только слышу возле себя мужской голос, который кричит

– Машка, я сколько могу повторять, отвези каталку с барышней в палату. Чего она в коридоре торчит.

– Да сейчас я. Вас много, а я одна, раздаётся ответный крик из другого конца коридора.

– Так и я сегодня один, – снова кричит почти над ухом мужчина.

– А можно не орать, – еле слышно говорю я

– О, утопленница наша очнулась.

– Почему утопленница?

– Так тебя в воде нашли.

– На берегу – уточняю я

– Ты не могла видеть, ты была без сознания.

– Но как я там оказалась, я могу помнить? – спрашиваю мужчину, который появляется в моем поле зрения.

– Можешь, но не факт.

– Что с моим ребёнком?

– Мне очень жаль, но ребёнка Вы, барышня, потеряли.

– А вы кто?

– Я местный врач, фельдшер и мёд брат в одном лице. А сейчас ещё и Машка подбежит, чтобы Вас в палату укротить, она санитарка.

– Я без пяти минут медсестра.

– Твои пять минут слишком затянулись, вези давай барышню, ей отдыхать надо.

– Огромный ком в горле и слезы на глазах, не дают мне больше выступать с расспросами. Машка толкает каталку по коридору и закатывает в ближайшую палату.

– Сами или помочь?

Я ни говоря не слова переползаю на кровать, скручиваюсь клубком и начинаю выть.

– Ну ничего, поплачь. – говорит без пяти минут медсестра, укрывает меня одеялом и уходит.

У меня нет мыслей, нет слов, только горе и боль по не рождённому ребёнку.

Просыпаюсь я уже в ночной рубашке. А на кровати весит халат. Вижу, что заходит санитарка Маша

– Это Вы меня одели.

Она оборачивается по сторонам – А, да я, да можно на «ты».

– Когда меня выпишут?

– Это у Фёдоров Ивановича нужно спрашивать.

– А он где?

– Так не пришёл ещё.

– У Вас нет больных?

– Почему же, есть, кто-то ножом раненый, кто-то с похмелья болеет после большого излияния самогона

– Отравление что ли – спрашиваю я

– Оно самое. И пару ребятишек. А остальные амбулаторно лечиться, то есть на дому. Вот сейчас Фёдор Иванович обход по домовой закончит и придёт. Ждите. Хотя он вас все равно ещё не выпишет.

– Почему?

– Крови много потеряли, да и слабая вы ещё. А как вы в реке то оказались?

– Не помню.

– А тело почему все в синяках? Билет кто-то? Поди муж?

– Я не замужем.

– А ребёнок тогда от кого?

– Так нет ребёнка.

– Так был же.

И тут наш задушевный разговор нарушает крик женщины. Машка убегает, но крик продолжается. Кричат достаточно долго. И я не выдерживаю, спускаю ноги в пошарпанные тапки, надеваю халат и медленно выхожу из палаты.

– Маша, что за крики?

– Да, Фёдор Иванович как в землю провалился. А у Васьки походу перитонит

– С чего ты взяла?

– Так Фёдор Иванович давно Люське, матери Васки говорил, что у него аппендикс шалит, вырезать к лешему. Но нет же, довела сына. И Иваныча как назло нет.

– А Васька уже сознание теряет.

– Где Васька то?

– Там на столе уже лежит. Я его подготовила, что бы Иваныч только руки помыл.

Конец ознакомительного фрагмента.