Чтение онлайн

Собственно, Нифелим спешил изо всех сил, и уже через четверть часа они приземлились на заветном пороге. На встречу им тут же устремился Аластор, наслышанный о произошедшем, а потому предельно расторопный. Однако, увидев очередную напасть, выпавшую на долю хозяина, остановился в нерешительности в нескольких шагах от него.

— Владыка, — склонив голову, произнес он. Собственно, при виде этой картины выдавить из себя больше демон не сумел. Во взгляде его застыл немой вопрос, обращенный к Дэлеб, но вот лицо осталось бесстрастным. В отличие от демоницы мужчина знал о том, как может уязвить гордость господина предложение помощи, а потому старался всем своим видом не показывать глубокого интереса к произошедшему.

— Ты сделал то, о чем я тебя просил? — прохрипел Асмодей, хромая по направлению к собственным покоям.

— Да, демон Бельфегор — посол Ада на французской земле, долгое время был ее покровителем и наставником.

— И что дальше? — нетерпеливо тряхнув головой, бросил Владыка Похоти. — Неужели ты считаешь, что сейчас мне есть дело до статуса их отношений? — уперев руку в стол, он остановился, оглядываясь назад. Мало того, что каждый шаг доставлял ему нестерпимую боль, так еще и за ним тянулся кровавый след, кричащий всем и каждому о произошедшем.

— Он написал Вам письмо с разъяснениями, — Аластор подал ему пожелтевший конверт, на котором красовалась восковая печать демона, а кружевом чернил вышито его имя.

— Хорошо, — коротко кивнул Асмодей, распахнув дверь своей опочивальни. — Не беспокойте меня!

— Но Владыка, — вмешалась Дэлеб, — позвольте хотя бы обработать Ваши раны и убрать…

— Ты забываешься! — оборвал ее демон. — Покуда Люцифер не сбросил меня к основанию горы, я здесь хозяин. Кто ты такая, что мне перечить или учить?!

— Я… — она на ходу попыталась придумать оправдание, да не успела. В злости своей Асмодей так хлопнул дверью перед носом своих слуг, что даже стены задрожали. Собственно, это было последнее, на что хватило его сил. Прислонившись спиной к двери, он, несмотря на боль, безвольной куклой сполз вниз, оставляя на белоснежной, усыпанной золоченой резьбой перегородке кровавое пятно.

Сил на злость больше не оставалось, а вот поразмышлять было над чем, причем мыслей накопилось столько, что они, толкаясь в очереди, начинали вызывать головную боль. Только ее демону и не хватало для полного букета, так сказать. И черт его дернул в эту интригу ввязаться, хотя именно себя рогатого, пожалуй, и должен был он винить за подобный просчет, да гордость не позволяла. Так что виноватыми были все вокруг. И первым Асмодей мысленно распял Азазеля, не сумевшего его тайну сберечь. Конечно, назвать тайной эту легенду можно было с натяжкой, ведь специально он придумал эту небылицу, чтобы предателя выявить, цель была достигнута, но обернулась-то эта затея прискорбно. И главное, уж кого-кого, а ближайшего соратника демон не подозревал. Впрочем, теперь его, уж точно совесть за украденную книгу мучить не будет. Оставалось дело за малым — данные свести. Однако, как и предсказывал Абаддон, малое без Авроры представлялось невозможным, тем более после сегодняшних событий.

Другим демонам доверить это сокровище Асмодей не мог, среди душ подобными навыками никто не обладал, а подниматься на землю с этими фолиантами было опасно. Находясь в преддверии войны, Преисподняя не выпускала своих сынов, а потому его отсутствие непременно расценят, как бегство. Такого удара его репутация, трещащая по швам, уж точно не вынесет.

Аврора…пока она была подле него, Асмодей ни разу не задумался о том, что может быть иначе. Девушка воспринималась им, как должное, а потому значение имела лишь чистота ее духа. Сейчас же каждой, даже самой темной, частичкой своего «сердца» он желал повернуть время вспять и защитить ее. Как это было… по-человечески: нежелание смириться с утратой того, к чему так прикипел душой. Видимо, в том и был истинный парадокс потери, ибо демон неустанно вопрошал себя, почему его так сильно тяготит то, чего, по сути, уже нет?! К его горечи, ответа не было ни в одном из миров, а принять очевидное он отказывался, ссылаясь на собственную бесчувственность, которую не желал ставить под сомнение.

Хотя…рабыня ему действительно нравилась: была умна, миловидна, самоотверженна, да и еженощные надругательства хозяина, с момента первой близости, терпела молча, с достоинством, только прикусывала мелкими ровными зубками нижнюю губу, да взор свой стыдливо прятала что, впрочем, придавало ей еще больше прелести. Однако истинная причина этой привязанности и терпимости Князя Блуда крылась скорее в уважении, которое несчастной удалось пробудить в нем. Необычайная выносливость, смирение и доброта с каждым днем в Аду сильнее ограняли ее душу, заставляя оную сиять подобно звезде, озаряющей небосвод. Это были добродетели, достойные восхищения, ведь сам Асмодей не обладал и половиной этих качеств, а потому и переносил собственное наказание, как раб. В то время как Аврора, будучи невольницей, держалась с поистине королевским величием. Такое бремя готов был вынести не всякий.

— Самобичевание тебе не к лицу, мой друг, — произнес Нуриэль, который, воспользовавшись слабостью своего владыки, вырвался на свободу. — Да… выглядишь… незавидно!

— Осуждаешь? — презрительно фыркнул Асмодей, делая безуспешную попытку встать на ноги.

— Ни в коем разе, — выставив перед собой ладони, проговорил он. — Скорее восхищаюсь. Будучи самопровозглашенной светлой стороной твоей души, я тысячелетиями наблюдал за тем, как ты утопал в пороке, а сейчас я вижу в тебе… жалость.

— Жалость?! — вопросительно подняв брови, произнес демон. — Разумеется, я жалею. Столько веков я мечтал поквитаться с Абаддон, а тут мне в руки попала такая возможность, а я ее упустил по собственной глупости. Упустил!

— Многое изменилось с момента нашего знакомства: мятеж Люцифера поставил нас на стороны света и тьмы, сделав непримиримыми врагами, на первый взгляд. Но твое самоотверженное желание жить навеки соединило нас, сделав меня невольным участником свершенных тобой бесчинств. Годами я наблюдал за тем, как ночь в твоей душе превращает тебя в того, кем ты являешься сейчас — демона, проклятого небесами и презираемого людьми. Ты запечатал ангельский свет в панцире непробиваемой лжи, ненависти, лицемерия и порока и сейчас, когда внутри тебя начинает расцветать свет надежды, ты — великий Асмодей, будто последний трус, начинаешь это отрицать. Будь моя воля, я бы подверг тебя лишь одной пытке…

— И какой же?

— Заставил бы тебя собственноручно, пласт за пластом, сдирать поволоку самообмана до тех пор, пока ты не дойдешь до того мгновения, когда впервые решился солгать самому себе. Ты сейчас жалеешь не о том, что упустил возможность отомстить, куда больше тебя гложет потеря. Её потеря. Но ты боишься признаться в том, что она тебе нужна.

— Ты видимо слишком долго был отлучен от реального мира, раз позволяешь себе столь безосновательные фантазии, — стараясь нарисовать на лице равнодушное выражение, произнес он.

— И твое деланное спокойствие лишь доказывает мою правоту. Влюбленный лев — уже не хищник.

— Следи за своим языком, — вскричал демон, пытаясь вцепиться в навязчивого словоблудца, решившего поучать его, но боль, стрелой пронзившая тело, заставила мужчину отказаться от своих намерений.

— А не то что?! — с вызовом бросил Нуриэль.

— Я его вырву и заставлю тебя его съесть! — прошипел Асмодей, исподлобья наблюдая за своим собеседником. — Будет твоей персональной пыткой.

— Для ангела нет тяжелее бремени, чем быть частью такого, как ты. Но, видимо, во мне было не так уж много святой благодати, раз я так легко свыкся с твоим обществом. Так что на небеса мне путь заказан. Думаешь, может быть что-то хуже?

— Если ты не заметил, мы все заперты здесь! — холодно произнес демон.

— Но ты-то в этом не раскаиваешься… помнится, ты говорил, что здесь обрел то, чего тебя лишили небеса — свободу!

— Покаяние — верный шаг к признанию собственной неправоты. Этот поступок не был ошибочным!

— Разумеется, на подобную жертву ты не пойдешь.

— Раскаяние лицемера, — с ироничной улыбкой произнес Асмодей, — лицемерие вдвойне. На моем счету и так слишком много грехов, это я, пожалуй, оставлю людям.