Чтение онлайн

— Ну а как же в науке без этого!..

Старлей уставился на меня с ироническим одобрением.

— Больно быстрый ты, товарищ будущий ученый. Такие вопросы с кондачка не решаются…

— Такой молодой, а уже бюрократ, — кольнул я в ответ, но без злобы.

Он прервался, на несколько мгновений задумавшись.

— Слушай, — сказал после паузы. — Ты вот что… В понедельник сможешь заглянуть ко мне в отдел? Это недалеко, по ту сторону Рязанки. Перешел — и практически у нас.

— Зачем?

— Дело есть. На миллион.

— Ну ладно… Заскочу. Когда?

— Лучше после обеда. Конечно, могут быть всякие форс-мажоры… Ну да ладно! Всего не предусмотришь. Короче говоря, часов в пятнадцать-шестнадцать. А там по ходу разберемся.

— Договорились.

— Бывай.

И опер, махнув рукой, двинул по делам, крикнув кому-то:

— Женя! Давай наверх поднимемся на лифте, прочешем сверху вниз…

Женя что-то прогудел в ответ неразборчиво. Я закрыл дверь, вернулся.

Ирина, замотавшись в одеяло, как куколка, смотрела на меня со сложным выражением лица.

— Это кто у нас спящая царевна?.. — спросила она.

— А это та, у которой сразу уши до дверей выросли…

Не удержавшись, она фыркнула, а я освободившись от одежд, перешел к решительным действиям. Царевна, понятное дело, не возражала.

Сперва, обнявшись, долго, жарко целовались. Ирина самозабвенно шептала мне на ухо:

— Я с тобой словно на седьмом небе!.. Никогда такого не было… Ты знаешь, я только с тобой почувствовала себя настоящей женщиной!

— То есть? — на всякий случай переспросил я, не останавливаясь.

— Ну… — язык барышни начал заплетаться, а глаза затуманиваться по мере моего продвижения в ее сокровенные глубины, — ну это когда с мужчиной ты как… не знаю даже как сказать. Когда он твоя крыша, опора, крепость… Ну да, это трудно объяснить, но чувствуем мы, женщины, безошибочно. Иной, знаешь, парень хорохорится и так и сяк, а видно же, что он чепуха, чижик дешевый. А другой…

Речь стала прерывистой, поскольку дальше нам было не до слов.

Когда я вышел от Ирины, в коридорах было пусто и тихо. Жизнь давала о себе знать различными кулинарными запахами, доносящимися то из одного блока, то из другого… Поднявшись к себе, я обнаружил, что Пети нет. Куда-то упорол по своим делам. Ну и ладно.

Я и в самом деле хотел позаниматься, покорпеть над диссертацией. Однако неожиданно для самого себя вернулся мыслью к визиту оперов местного угрозыска. Профилактика?.. Да, конечно, это вполне может быть. Но почему-то мне чудилось, что цель рейда была иная. Естественно, никаких оснований к этому чутью не было. Опыт и интуиция, больше ничего.

И тут моя мысль повернула к главному.

Зачем я здесь? Почему мне выпал невероятный шанс вернуться в прошлое?..

Собственно, с этими вопросами было все ясно. Неясно — как мне предотвратить то несчастье, что рассекло мою судьбу в прошлой жизни…

В ноябре 1995 года моя младшая сестра — ей было двадцать два года — погибла от нападения неустановленного маньяка. Да, того самого, о котором говорил диктор московского телевидения. Он остался неустановленным, хотя информации было достаточно много, и были задержания и подозрения, но всех задержанных пришлось отпустить за недоказанностью. Вообще как-то так вышло, насколько я помню, что кольцо сжималось, сжималось, и вот-вот этого гада должны были взять… Но не взяли. Моя сестра оказалась одной из последних жертв. Нападения на женщин с характерным именно для этого таинственного монстра почерком прекратились в конце 1995 года и больше не возобновлялись. Почему?.. Ну, можно предположить, что маньяк умер, погиб, пропал без вести, сел в тюрьму по какому-то другому поводу и сгинул там, не вышел… И навсегда остался неопознанным, как Джек-Потрошитель.

Не знаю, проводился ли компетентными органами анализ данных по лицам, умершим, исчезнувшим, осужденным в конце 1995 года и погибшим в местах лишения свободы… Может, и так. Но это, разумеется, не дало бы ответа на вопрос. Лишь очертило бы круг в той или иной степени подозреваемых, которым уже ничего не предъявишь. А вообще, да, серия нападений и убийств с явно выраженными особенностями прервалась.

От чего нам было не легче. Мать не перенесла смерти дочери, слегла. Отец, по сути, тоже не вынес этого. Психологически сломался. Не слег, как мать, но быстро превратился в дряхлого старичка, почти беспомощного. Вот тогда-то мне пришлось заканчивать с аспирантурой, с научной карьерой, возвращаться домой, ухаживать за осиротевшими родителями. Горе их не поддавалось описанию. По сути, они и ушли из жизни именно потому: сначала мать в начале 1997 года, а летом отец, и полгода не прошло. И остался на белом свете я один-одинешенек, и после этого подался на службу, ставшую делом жизни. Включая службу безопасности у Гранцева…

Я подошел к оконному проему, долго смотрел в ненастный день. Осень в этом году выпала мерзопакостнейшая, ни просвета, ни одного солнечного дня. Ненастье, ненастье и ненастье. Впрочем, и лето было такое же. Мало нам распада, развала, социальных неурядиц, так еще и погода, мать ее, свои пять копеек добавляет!

Но, конечно, подумал я об этом вскользь. Унывать, жаловаться на жизнь — это не про меня. Я твердо знал, что раз я здесь — в этом месте, в этом времени — я должен предотвратить несчастье. Иного не дано. И решил в ближайшее время съездить к родителям. Хотя бы и посреди недели. Езды несколько часов, проблем нет. А выходные я действительно решил посвятить диссертации, это было необходимо.

Но, ясное дело, не одной только пищей духовной. Надо было подумать и о бренном теле. Вчера в лимузине я принял прилично, заметно побольше моей обычной нормы. Правда, бурная ночь, все равно, что тренировка в спортзале — только с прелестным живым тренажерчиком — вынесла хмель. Но все равно я бы с удовольствием опрокинул пару «Балтики-копейки» для пущего баланса. Ну и просто пожрать не помешало бы… Короче говоря, были сборы недолги, минут через десять я вышел из общаги, с удовольствием вдохнул сырой воздух с неповторимым осенним привкусом: вымокших палых листьев, пожухлой травы… И пошел.

Станцию метро «Выхино» и Рязанский проспект соединяет внутриквартальный проезд через территорию академии, собственно, через корпуса: над проезжей-прохожей частью нависают галереи-коридоры, образуя подобия прямоугольных арок. А ближайшая к метро часть проезда огорожена бетонными плитами. Похоже, там руководство академии собиралось что-то сооружать, да так и не собралось. Ну, оно и понятно, девяностые, лихое, дремучее время.

И вот как раз на повороте от этого проезда к нашим двум общагам стояла палатка с газетами и журналами. Не «Союзпечать», а частная лавочка. Матерчатое полосатое сооружение на скорую руку. Ну, печатная пресса — товар ходовой, деньги нормальные. Я смутно припомнил, что и в прошлой жизни вроде бы тоже эта точка была, мелькали там какие-то молодые женщины… Но в целом в памяти не отложилось.

Повернув влево, я действительно обнаружил в палатке молодую женщину. Вернее, совсем молодую девушку лет девятнадцати. Среднего роста, самой обычной и при этом очаровательно-миловидной внешности. Тот случай, когда очарование не в лице и фигуре — те совершенно рядовые, нормальные — а в чем-то более тонком. Улыбке, мягкой и четкой грации движений. В том, что и создает незримую ауру женской привлекательности.

Я и рта не успел открыть, как девушка радостно воскликнула:

— Здравствуйте! — так говорят знакомым людям.