Чтение онлайн

Бесчастнов из портфеля достал папку с документами и передал ее Рашидову — У меня уже этих материалов столько собралось, что девать некуда!

Рашидов с дрожью вчитывался в машинописный текст, в котором обвинения выдвигались бывшему председателю Совета Национальностей Верховного Совета СССР Насриддиновой, в настоящее время работающей заместителем Министра промышленности строительных материалов СССР. будучи с пятьдесят девятого по семидесятый года Председателем Президиума Верховного Совета Узбекской ССР, брала взятки за помилование: для того чтобы Президиум Верховного Совета официально помиловал человека, осужденного за тяжкое преступление, нужно было заплатить ей сто тысяч рублей.Так же согласно собранных материалов она обвинялась во взяточничестве по махинациях с хлопком.

Захлопнув папку, Рашидов спросил — Как вы намерены доказать взятки на всех уровнях власти?

Бесчастнов пожал плечами — Сформируем группу, члены которой будут пытаться давать взятки, весь процесс будем снимать скрытой камерой и с помощью диктофона, пометив заранее купюры. К сожалению, почти все взятки будут брать. Начать следует с работников ОБХСС, эти отделы необходимо вычистить в первую очередь.

Отпустив силовиков, Рашидов смог выдохнуть — после его инициативы он перестал представлять собой мишень для неизвестных сторонников справедливости, об этом же подумал и Бесчастнов, являвшийся сотрудником комитета защиты Конституции.

Брежнев приехал в Завидово на охоту. О хворях Брежнева в молодости известно мало, только то, что зимой двадцатого и двадцать первого годов четырнадцати летний подросток переболел тифом. До службы в Красной армии работал кочегаром, прекрасно выдерживая тяжелый физический труд. В тридцать пятом был признан годным для службы в Красной армии. На Великой Отечественной, которую прошел с июня сорок первого года до мая сорок пятого, был ранен и контужен. Именно поэтому со временем проявились те самые проблемы с дикцией. А весной пятьдесят второго года сорокапятилетнего Брежнева постиг первый, но далеко не последний инфаркт миокарда. Пять лет спустя, на волне драматических событий, связанных с борьбой Хрущева с «антипартийной группой» во главе с Молотовым, Маленковым и Кагановичем, верный в ту пору соратник Никиты Сергеевича Брежнев попал в больницу с микроинфарктом. На заседании Президиума ЦК КПСС пятьдесят девятого года секретарь ЦК КПСС Алексей Кириченко публично оскорбил Леонида Ильича, что вызвало у того серьезные проблемы со здоровьем и он записал в дневнике: «…был сердечный приступ, почти на день вышел из строя». Впрочем, сердечные хвори были периодическими, но не фатальными.

Проблемы же со здоровьем становились следствием напряженной каждодневной работы. Как и другим руководителям эпохи Сталина, Брежневу в краткий период руководства Молдавской ССР приходилось работать по ночам, иногда даже до пяти утра. Уже после смерти Сталина, в Казахстане, где Леонид Ильич работал в пятьдесят четвертом-пятьдесят шестом годах, ему случалось засиживаться в рабочем кабинете до двух часов ночи. В Москве в хрущевские времена нагрузки стали чуть полегче, например, в январе пятьдесят девятого его рабочий день заканчивался в 21.00–21.30. Но и дома краткий отдых был весьма специфическим: приходил домой к ночи. Усталый, задерганный, нервы перенапряжены до предела. И дома, прежде чем свалиться в постель, бесконечные звонки по телефону: кирпич, цемент, доски.

С избранием первым лицом СССР его активность значительно выросла. Секретари брежневской приемной отмечали, что он одним из первых приезжал в свой кабинет в половине девятого утра, и одним из последних, чаще всего в одиннадцать вечера, уезжал. Бывало, что засиживался и подольше: то до часу, до до половины третьего утра. А ведь до утра предстояло ознакомиться с шифровками, важными письмами и прочими неотложными материалами, которые присылались поздним вечером и ночью.

Неутомимый по натуре, Брежнев пытался успеть везде и всюду. Секретари порой не успевали проконтролировать все звонки первого лица и всех его посетителей, записывая в журнале дежурную фразу «и другие товарищи». Никакого свободного времени у него нет: заседания, совещания, торжественные мероприятия, почти ежедневный прием иностранных гостей с почти непременными встречей и проводами их в аэропорту. Динамичные перемещения по стране и миру: за один только шестьдесят шестой год Леонид Ильич побывал в Краснодаре, Иркутске, Киеве, Владивостоке, Узбекистане, Грузии, Казахстане, Монголии, Румынии, Чехословакии, Болгарии, Югославии и Венгрии. Никакого «щадящего режима» у генсека до середины семидесятых не было: работа по двенадцать часов в сутки на фоне постоянной бессонницы и многолетней борьбы с лишним весом. С лета шестьдесят восьмого года здоровье генсека стало периодически давать сбои.

В конце жаркого лета семьдесят второго года Брежнев оказался в больнице после интенсивной поездки, в ходе которой с конца августа по начало сентября последовательно объехал семь городов — Кокчетав, Барнаул, Красноярск, Новосибирск, Омск, Алма-Ату и Ташкент. Последствия: генсек сорок шесть дней провел в больничной палате, причем пять дней вообще ни с кем не общался ни по телефону, ни лично, ему не вручали в эти дни даже срочные шифровки. Только двадцать седьмого октября Брежнев впервые сам позвонил в свою приемную, а десятого ноября начались визиты избранных посетителей. В конце прошлого года, после переговоров с американским президентом Джеральдом Фордом на Дальнем Востоке, Брежнев поехал с визитом в Монголию, в поезде произошло нарушение мозгового кровообращения, он впал в невменяемое состояние. Докторам удалось поставить пациента на ноги, визит в Улан-Батор состоялся, но новый семьдесят пятый год Леонид Ильич встретил в больнице. Этот период — «динамического нарушения мозгового кровообращения» — стал по сути началом «клинической смерти» Брежнева как самостоятельного политика. Сохранение здоровья генсека обернулось волнообразным колебанием его политической формы — от полнейшей апатии и потери интереса к государственным делам до гиперактивности. После торжеств по случаю тридцатилетия Победы, Леонид Ильич пролежал в больнице месяц и сейчас, покинув палату, решил отдохнуть на природе.

В начале семидесятых для Леонида Ильича и его гостей возвели бассейн и комфортабельную пристройку к гостинице. Были дополнительно пробурены три новые артезианские скважины, построены очистительные сооружения, прачечная и холодильная камера для трофеев. По спецзаказу главного охотника страны соорудили даже колбасно-коптильный цех, где препарировали и готовили оленей, лосей и кабанов. Яства в виде котлет из кабанятины перепадали в завидовскую столовку ребятам из девятого (охранного) управления КГБ.

Вчерашнее известие о гибели всего руководства партии и исполнительной власти республики озадачило и Брежнев пригласил помимо завсегдатаев охоты Гречко, Москаленко, Полянского и друга по Молдавии генерала Щелокова еще и Андропова, который задерживался и Брежнев отдал сигнал к началу охоты.

Довольные охотники вернулись на базу, убитых кабанов уже повезли на осмотр ветеринара, в беседке их ждал опоздавший Андропов. Перед хозяевами Советского Союза поставили тарелки с шашлыком, олениной и салатами. Посреди стола стояла «Зубровка», которой Леонид Ильич отдавал предпочтение. Помянули погибшего Алиева и Брежнев поинтересовался — Кто виновен в этой бойне, Юрий Владимирович?

Тот поставил стакан сока, который он пил, и пожал плечами — Я склоняюсь к версии к проискам наших заокеанских врагов, однако конкретики ни какой не имею. Расследование только началось и мне докладывают о его ходе каждый день, однако пока только несколько версий: ЦРУ решило навести хаос в одной из наших республик, уничтожив весь партийный и государственный актив, или же какой-то псих из силовых структур решил наказать этих товарищей.

Министр обороны усмехнулся. Он был в курсе, что во время Пражской весны шестьдесят восьмого года Андропов был главным сторонником принятия «крайних мер» против Чехословакии. КГБ в его лице нагнетал страх, что Чехословакия может стать жертвой агрессии НАТО или государственного переворота". ГРУ, имеющее своих «стукачей» в комитете, предоставило Гречко доклад: агент КГБ Олег Калугин сообщил из Вашингтона, что получил доступ к «абсолютно надежным документам, доказывающим, что ни ЦРУ, ни какое-либо другое ведомство не манипулировало чехословацким реформаторским движением» и его послание было уничтожено, потому что оно противоречило теории заговора, которую сфабриковал Андропов. И вот теперь опять заговор ЦРУ!

Щелоков оживился — То есть есть версия, что все это кумовское гнездо в Баку уничтожили недовольные ими? А почему твое ведомство молчало о том, что творит Алиев, повторив по сути политику снятого Ахундова!

Брежнев недовольно нахмурился, он был в курсе противостоянии комитета и МВД и борьбе между ними, у него испортилось настроение от мысли, что подобное решение проблемы в Баку может повториться еще где-нибудь — С этими борцами за справедливость конечно нужно поступить крайне жестко, но и закрывать глаза на кумовство в нашей стране тоже ни в коей мере не возможно.

Андропов невольно вспомнил как четыре года назад Брежнев сказал гостившему в Москве канцлеру ФРГ Брандту: «Знаете, что бы сказал Маркс, если бы он был жив сегодня? — Пролетарии всех стран, простите меня!» Тогда этой фразой Брежнев ошарашил всех и немцев и своих.

Гречко покосился на главу КГБ с оттенком неприязни: методы борьбы с инакомыслием в стране его коробили. После покушения на Брежнева Андропов руководил допросом захваченного боевика, Виктора Ивановича Ильина. Ильин был признан невменяемым и отправлен в Казанскую психиатрическую больницу. В апреле шестьдесят девятого года Андропов представил Центральному комитету Коммунистической партии Советского Союза тщательно разработанный план создания сети психиатрических больниц для защиты «Советского правительства и социалистического порядка» от диссидентов. В январе следующего года Андропов представил отчет своим коллегам по Политбюро о широко распространенной угрозе психически больных стабильности и безопасности режима. Его предложение использовать психиатрию для борьбы с диссидентами было решено реализовать. Будучи главой КГБ, Андропов отвечал за широкое применение психиатрических репрессий. Именно Андропову и главе Пятого управления Филиппу Бобкову принадлежит идея использовать психиатрию в карательных целях.