Астелия
Шрифт:
Тело Дрейка резко дернулось в воде; казалось, все до единого мускулы его сократились сразу. Спина его выгнулась дугой, и Белла скорее почувствовала, чем увидела, как глаза его широко открылись. Сердце его отозвалось тяжелым, неровным стуком: удар… другой… третий… Белла почувствовала облегчение, а Джил тем временем, проникнув в тело через рану на бедре, разбежалась по сотням кровеносных сосудов, разнося ее сознание по всем закоулкам тела Дрейка. Она ощущала его усталое сердце, его досаду, его страх, его эмоции, словно ножом полосовавшие ее сердце. Она ощущала, как сопротивляется его тело ранению. Сопротивление почти прекратилось. Он умирал.
То, что она делала дальше, не подчинялось логической мысли или какому-то заранее принятому методу. Слишком на много частей раздробились ее мысли, чтобы управлять ими или хотя бы разобраться в них. Все основывалось исключительно на ее инстинктах, на ее способности высвобождать осознанную волю, ощущать все части целого — и действовать, восстанавливая это целое.
Она ощущала это как увеличивающееся давление, как стальные цепи напряжения, медленно и неотвратимо стягивающиеся на множестве ее мыслей, заглушающие их. Она боролась с этой глухотой, старалась сохранить сознание, жизнь и поделиться ими с каждой частью покалеченного тела Дрейка. Она бросилась в эту борьбу вся, без остатка, напрягая все силы в этом поединке со смертью, только бы и дальше слышать робкое, неровное биение его усталого сердца.
Она держалась за его жизнь, а тем временем астелы Рота и Отто гнали кровь обратно в его тело. Она удерживала его в этом мире, а два заклинателя принялись за саму рану, закрыв ее и заживляя частица за частицей саму ткань.
Она удерживала его жизнь из последних сил — и в какое-то ужасное мгновение между двумя ударами сердца поняла, что силы ее на исходе — что она его теряет.
Через Джил она ощутила безмолвное стремление Рота оставить ее брата и попытаться спасти хотя бы ее. Так же безмолвно она отказалась и еще решительнее направила остатки энергии своего тела в Дрейка, в его с усилием бьющееся сердце. Она бросила все, что сумела собрать, в него — и ощутила, как эта энергия покинула ее, оставив почти без сил. Она отдала брату все, что составляло ее саму: любовь к нему, любовь к Джеффу, страх перед его возможной смертью, досаду, боль, страх, радость светлых воспоминаний и отчаяние самых беспросветных мгновений ее жизни. Она не оставила себе ничего.
Дрейк снова содрогнулся и резко вздохнул, обжигая легкие ледяным огнем. Он закашлялся, и жуткая неподвижность сразу исчезла, заставив его легкие работать — вдох, другой, третий…
Белла испытала облегчение: тело его сразу сделалось сильнее, энергия снова заструилась по его жилам, а сердцебиение начало учащаться и становиться ровнее и увереннее; пульс его отдавался в ее сознании ударами кузнечного молота. Она ощущала Джил, но смутно — астел двигался по его телу в каком-то смятении. Рот еще раз попытался послать ей какой-то сигнал, но она слишком устала, чтобы разобрать его. Она уже не контролировала свое сознание, отпустив его плавать само по себе, а сама погружалась куда-то в темноту, в тепло, обещавшее ей отдых от тревог, и боли, и усталости.
И тут в ней вспыхнул и забился какой-то огонь. Она подумала, что ощущение это ей откуда-то знакомо… Откуда-то из давних-давних времен. Ее погружение в небытие на мгновение замедлилось.
Огонь вспыхнул снова. И еще раз. И еще.
«Боль. Я чувствую боль».
Какой-то далекой, словно оторванной от нее, неуверенной частью сознания она понимала, что происходит. Рот не ошибался. Она отдала слишком много себя и не могла теперь вернуться в свое тело. Слишком устала она для этого, слишком много сил потеряла. Она умрет — прямо здесь, рядом с ванной. Тело ее осядет на пол, лишенное жизни.
Огонь вспыхнул еще раз, осветив черноту.
«Мертвые не чувствуют боли, — подумала она. — Боль — это удел живых».
Она рванулась к нему, к этому огню в ночи. Приятное погружение прекратилось, хотя часть ее отчаянно протестовала. Она тянулась назад, к боли, но не двигалась с места, не начинала всплывать.
«Слишком поздно. Я не могу вернуться».
Она попыталась еще раз — безрезультатно. Она билась с безмолвием, с теплом. Она билась за жизнь.
Внезапно свет вспыхнул прямо над ней, ослепительный, как новорожденное солнце. Белла тянулась к нему, обнимала этот далекий огонь каждой частью себя, которая еще оставалась живой. Огонь потоком омывал ее, превратившись в непрерывную сияющую пытку, боль сильнее любой другой, которую она испытывала за свою жизнь. Ее словно закрутило головокружительным вихрем, на нее сразу навалились смятение, пустота в месте, где только что была Джил, и боль — все больше и больше боли.
Она вернулась в нее и была счастлива этому. Свет и боль поглотили все: конечности ее болели как от непосильной нагрузки, неровное дыхание жгло легкие, голова гудела как котел, а сознание захлебывалось от переполняющих ее ощущений.
Она услышала крики. Кто-то визжал, последовал тяжелый удар — кто-то упал. Снова визг. Линялый, подумала она.
— Эй! — крикнул кто-то. Отто? — Смотрите! Она дышит!
— Одеяло сюда! — рявкнул решительный голос Рота. — Нет, два — еще для Дрейка!
— И похлебки: им обоим нужна пища!
— Сам знаю. Да уберите же отсюда этого идиота-раба, пока он еще кого-нибудь не покалечил!
Окутывавшее ее плотное облако боли начало понемногу рассеиваться, ограничившись под конец тупой пульсацией в сведенной судорогой руке и даже странно приятным усталым покалыванием по всему телу. Она открыла глаза и, повернув голову, увидела, что Дрейк, щурясь, оглядывается по сторонам. Она протянула руку и увидела, что пальцы ее распухли и странно изогнуты. Белла дотронулась до него, и боль ослепила ее.
— Осторожнее, Белла. — Рот взял ее за запястье и осторожно отвел руку назад. — Осторожнее. Тебе нужно отдохнуть.
— Джефф, — произнесла Белла. Она пыталась говорить как можно внятнее, но губы плохо слушались, так что она даже себя понимала с трудом. — Найдите Джеффа.
— Отдыхай, — повторил Рот. Старый стедгольдер смотрел на нее с мягкой, сочувственной улыбкой. — Отдыхай. Ты и так сделала больше, чем могла.
У плеча Беллы возникла Эмма.
— Мы поставим стедгольдера на ноги к утру, детка, — заверила она. — Он обо всем позаботится. А ты пока отдохни.
Белла мотнула головой. Она не могла отдыхать. Тем более пока на улице бушевала гроза. Пока Джефф оставался там — беспомощный, хрупкий, одинокий. Она сделала попытку сесть и не смогла. У нее едва хватало сил на то, чтобы поднять голову. Она упала на пол, и по щеке ее скатилась слеза досады. Эта слеза, похоже, проложила дорогу другим, и скоро она просто ревела — негромко, но не видя ничего вокруг, да и дышала с трудом.
Ей стоило бы вести себя осторожнее. Ей нужно было запретить ему уходить из стедгольда сегодня утром. Ей нужно было следить за братом внимательнее, разгадать планы кордгольдеров прежде, чем дело дошло до насилия. Ей стоило приложить к этому больше сил. Она ведь старалась. Астелы свидетели, она старалась. Но все ее усилия не привели ни к чему. Время обрушилось на нее, быстрое, как голодная ворона.
Джефф остался на улице в грозу. Один.
«О астелы и души ушедших! Пожалуйста, помогите ему вернуться живым».
Глава 12
Кэлен пыталась не обращать внимания на холод и усталость. Руки и ноги ее дрожали так сильно, что она едва могла шевелить ими, и все тело отказывалось повиноваться от усталости. Больше всего ей хотелось сейчас рухнуть на пол и уснуть — но поступи она так, это стоило бы мальчику жизни.
Она попыталась стереть грязь с его лица и шеи, но липкая гадость только размазалась по его бледной коже. Вид у него от этого стал как у пролежавшего несколько дней на открытом воздухе трупа. Кэлен сунула руку ему под рубаху, пытаясь услышать сердцебиение. Даже в эту осеннюю погоду одежда на нем была довольно легкая, да и плотный плащ не слишком-то согревал — свидетельство закалки нелегкой жизнью здесь, на дальней границе королевства. Она поежилась от холода и с надеждой оглянулась на ближний из погребальных огней.