Чтение онлайн

— Ну, вот, вся команда в сборе! — удовлетворенно воскликнул Раунбах. — Позвольте, господа, представить: Юрий Йоханссен, чтец мыслей, с переводчиком. Присаживайтесь, не стесняйтесь. Руки по швам у нас держать не принято, да и "хайль" кричать не обязательно.

Такое вступление очень не понравилось Кондрахину. Чем непринужденнее обстановка, тем труднее держать себя в рамках выбранного образа. Он даже предположил, что все это инсценировано специально для него, но вскоре поневоле отбросил эту мысль.

Раунбах не просто выглядел усталым. Он вымотался до предела. С того дня, как ему доложили, что в Пруссии вновь объявился Тополь, он спал не более трех часов в сутки. В таком же ритме жила и вся его группа, к тому моменту уже интернациональная по составу.

— Ну, Мирча, — обратился он к довольно молодому человеку с глубокими залысинами и внимательным взглядом темно-карих глаз в сеточке морщин.

Тот с минуту вглядывался в невозмутимое лицо Кондрахина, после чего развел руками:

— Ничего не понимаю. Видимо, доктор Шульц что-то напутал. У юноши абсолютно никаких проблесков. Зато у его переводчика… Солидно, однако!

— Шульц, как это понимать? Кто из них читает мысли?

Администратор, сверкнув толстыми линзами, уверенно ткнул пальцем в сторону Кондрахина.

— В самом деле, Йоханссен? — требовательно спросил Раунбах. — Вы способны сделать это прямо сейчас? Например, о чем думаю я сию минуту?

Николай Павлович перевел, Кондрахин кивнул, раздумывая, как бы незаметнее взять в руку камень, оттягивающий правый карман его пиджака.

— Отлично. А ты, Христо, займись своим прямым делом. Итак?

Кондрахин театрально повернулся полубоком, засунул-таки руку в карман и уставился на Раунбаха, сощурив глаза. Мысль гитлеровца, которую тот повторял про себя, он давным-давно превратил в образ. Но спектакль с немигающим взглядом требовался ему, дабы скрыть свои истинные способности. На этот раз оплошать было нельзя. Как, впрочем, и перегибать палку. К счстью, мысль немца оказалась простой и довольно устойчивой.

— Господин офицер думает о чашке настоящего арабского кофе со взбитыми сливками, и обязательно в красной чашке.

Раунбах изумленно откинулся на спинку тяжелого старинного стула и посмотрел сначала на Мирчу, потом на простодушного вида мужичка, о которых говорят "сам себе на уме".

— Да ровно ничего, Фриц, — первым откликнулся Мирча. Вслед за ним и Христо отрицательно помотал головой.

— Тогда как же он узнал? Черт возьми, с таким явлением я еще не сталкивался! Древнескандинавская магия, говорите?

Еще бы, мысленно усмехнулся Кондрахин. Для таких умений нужно пройти хорошую школу в сокрытых мирах, да и свой камень держать не за пазухой, а в правой ладони.

— Ну, что ж, присаживайтесь, господа. После ужина я познакомлю вас со всеми. А пока запомните, что обращаются здесь все на "ты".

Уже поздним вечером Раунбах предложил Ковачу подышать в саду чистым воздухом. Неспешно двинулись они к могиле Курта Франка.

— Ты что-то можешь объяснить? — спросил Фриц.

— Ровным счетом ничего, — ответил румын, — распознавать людей с особыми способностями научил меня ты, и что я могу к этому добавить? Ни светящейся точки, ни диска, ни тех странных образований, которые я видел у других мастеров астрала. Он что, действительно, настолько точно прочитал твои мысли?

— Абсолютно. А самое главное, я думал словами, конкретной фразой, а выяснилось, что немецким он практически не владеет. Так, отдельные дежурные фразы. Для того и переводчик с ним. Так как же он тогда смог понять, о чем я думаю? Да, а что старик?

— Видимо, врожденные способности, о которых он даже не догадывается. Огромный, сверкающий и вращающийся диск, выходящий за пределы черепа. Куда там Отто или Набаеву! Кстати, а Христо что-нибудь уловил?

Раунбах рассеянно покрошил на могилу бывшего ловца астральных вибраций традиционный кусок хлеба.

— Утверждает, что никакого возмущения ментального поля не было. С какой стати ему врать? Да и работал он в последнее время совсем не плохо. Неужели такая мощная защита? Да нет, даже Тополю такое не под силу. Его-то мы засекаем за сотни километров.

— Да, жалко, что Елены сегодня не было. Она-то бы защиту увидела, — сделав несколько шагов в сторону особняка, темнеющего за деревьями, сказал Мирча. Как она?

— Нянчится с малышом. Счастливая, — помрачнев, сказал Раунбах.

Родившийся в мае ребенок серьезно осложнил их планы. Инсценировка гибели всей группы должна быть исключительно убедительной. А для этого количество обнаруженных трупов должно точно соответствовать составу группы. Сейчас их тринадцать. Трое должны уцелеть. Ну, три обезображенных взрослых трупа — не проблема. А как быть с ребенком? И где провести эту акцию?

Вначале Раунбах был уверен — и Ковач был с ним солидарен — что лучшее место это проселочная дорога где-нибудь в Польше. Наскочили машины на мины, на то и война. Ребенок спутал все карты. С какой стати грудной малыш окажется ночью в оперативной машине секретной группы, выехавшей на задание? Поднять на воздух особняк? Совсем не реально. Какие еще диверсанты в Кенигсберге?

Ни Тополь, ни Ящер на эту роль не годились. Те к динамиту не прибегают. Достаточно вычислить ловца (хотя это чертовски сложно — ловцов оберегали всеми имеющимися силами), ликвидировать его на расстоянии одним волевым усилием, а об остальных СС само позаботится.

Ни у кого не должно возникнуть ни малейших подозрений, иначе по их следу пустят мастеров астрала со всего рейха. Тогда не уйти.

Мысли путались, а тут еще бессонные ночи. Хорошо хоть, что Мирча помогает.

— А ведь швед нам очень опасен, — неожиданно сказал Ковач.

— Почему же?

— Он настоящая бомба для Тополя. Тот его просто не заметит, не выделит из толпы, а вот его мысли Йоханссен немедленно прочитает. И тогда — все, финита ла комедиа.

— Не все так легко, — успокоил его Раунбах, — Йоханнсену требуется хотя бы короткое время для подготовки, вроде как настроить приемник на нужную волну. Так что просто по улице не пройдешь, читая мысли всех подряд. Кстати, а как здоровье новичков?

— Отличное здоровье. У старика незначительные проблемы с полостью рта, в остальном же — как у тридцатилетнего. Молодой же обладает идеальным здоровьем, как будто не болел никогда в жизни.

— Погоди, погоди, — перебил его Раунбах, останавливаясь, — такого не может быть. В этом году он был тяжело ранен и полгода пробыл в госпитале. Да и Шульц своими глазами видел у него солидный рубец на груди… Странно, очень странно…

— А что вообще в нем обычного? — пожал плечами Мирча. — Для меня достаточно того, что он пришел сюда добровольцем. Как я понимаю, его семья в заложниках не осталась? Как у меня?