Чтение онлайн

— Ну, что ж, Йоханссен, давай начистоту. В принципе, мы в твоих руках. Если уж не удался расчет на внезапность, — он беспомощно развел руками, — то вряд ли мы справимся с тобой в открытом поединке. Я не буду повторять свой вопрос: кто ты. Лучше ответь, кому именно ты служишь? Согласись, что это необходимый вопрос. Не только ты, но и мы рискуем. Причем, своими жизнями. Жизнями своих близких.

— Я все понимаю, — согласился Юрий, — но не смогу ответить полно. Причина не во мне, в вас. Может быть, вас удовлетворит ответ: мне глубоко антипатичен доктор Шульц?

— Допустим. Что ты знаешь о нашей организации вообще? Не о нашей группе, а обо всем институте Аненербе?

Об этой имперской программе, проглотившей не один миллион рейхсмарок и возглавляемой лично Генрихом Гиммлером, Юрий имел весьма общие и скудные сведения, почерпнутые от Николая Павловича. В этом он счел нужным откровенно признаться Раунбаху.

Тот довольно долго размышлял, опершись на парапет. Юрий исподволь прислушался к его мыслям, но мыслей, как таковых, и не было. Один лишь мучительный выбор: верить или не верить.

— Хорошо, — наконец выдохнул он, словно сбросив с плеч непосильный груз, — принимаем, как аксиому, что к аппарату рейхсфюрера ты отношения не имеешь. Тогда кто тебя к нам внедрил?

— Я сам.

— Мирча, прекрати дрожать, — обратился Раунбах к Ковачу. — Что ты думаешь по этому поводу?

— А что тут думать? Если мы до сих пор не в гестапо, то есть смысл довериться. Я просто не вижу альтернативы.

Их положение было отчаянным, и это понимали оба: и Мирча, и Раунбах. Вполне возможно, что Йоханссен подослан намеренно, что Шульц или кто другой проведали об их планах, несмотря на все конспиративные уловки. Тогда — гибель. Неважно, добьется своего настырный Йоханссен или нет. Но ведь все, сказанное им, может оказаться правдой. В таком случае они получают очень ценного помощника. "Хорошо, что темно, — подумал Мирча, — я сейчас, наверно, выгляжу полным идиотом".

Его размышления прервал Раунбах, решившийся взять на себя всю ответственность.

— Йонанссен, не берусь судить о твоих истинных планах, но мне кажется, что они останутся невыполненными.

— Это почему?

— Потому что наша группа, все мы, причастны к высшим тайнам рейха, даже если это не очевидно для рядовых исполнителей. Как только мы завершим задачу, будет отдан приказ на нашу ликвидацию. Я сожалею, но это так. Это нам только мнится, что мы незаменимы. На самом деле — Мирча это видел — мы мелочь, разменная монета в куда более крупной игре. Ты бы только видел, какие мастера астрала окружают Гиммлера! А Густав Кроткий? Пока от нас есть какая-то польза, нас сохраняют. Пока…

— Но ведь это же неразумно, — задумчиво проговорил Юрий. — Почему не использовать тех же людей в других операциях. Не так уж много на свете тех, кто на что-то способен в этой области.

— Не так уж мало, — возразил Раунбах.

— Короче, если я правильно понял, ты и Мирча решили упредить события? Неужели ты тоже подлежишь ликвидации?

— Я, наверное, нет. Но в группе есть люди, которые мне дороги. Не только ведь шведы способны на человеческие чувства. Так что ты намерен предпринять?

— Это зависит от того, что именно задумали вы с Ковачем.

— Ну, а что бы на нашем месте сделал ты?

— Вариантов много. Например, выезд на операцию малой группой. Только свои. Пара опытных гипнотизеров — и можно бесследно раствориться…

Раунбах негромко рассмеялся.

— Наивно! Ты просто не представляешь, какие силы будут брошены на нашу поимку. Не потому, что мы настолько ценные. Просто были случаи, когда противник брал наших людей под контроль. Об этом в первую очередь и подумают. Нет, Йоханссен, единственный путь — имитировать гибель всей группы, и большая часть трупов должна быть опознана.

— Ты же сам говорил, что дорожишь жизнью своих сотрудников.

— Не всех, Йоханссен, далеко не всех. Вот на твоих глазах Тополь ухлопал Кайзера. Ты о нем жалеешь?

— Упаси Бог!

Подошел Ковач, до сих пор стоявший в стороне и не принимавший участия в разговоре.

— Фриц, в нашу сторону движутся несколько человек, у одного довольно яркое свечение в области макушки. Вообще, таких людей стало подозрительно много.

— Далеко они? Я не вижу.

— Метров двести, — ответил за Ковача Кондрахин. — Продолжим разговор в машине?

Раунбах отрицательно покачал головой.

— Не уверен, что это безопасно. Я регулярно ее проверяю, но кто знает, на что способен Шульц? Не будем рисковать.

— В таком случае у нас несколько минут. Я в целом согласен с вашим планом. Но при чем тут твой ребенок?

Фриц тяжело вздохнул, будто всхлипнул.

— Елена было беременна, когда в группе появился Мирча. Человек, которому я мог довериться. Мы надеялись успеть до родов, но не получилось. Вот и вся проблема. Как незаметно вывези из страны женщину с грудным ребенком на руках? Особенно, если она под непрерывным надзором?

Некоторое время Юрий напряженно размышлял. Уже стали слышны приближающиеся шаги ночного патруля, когда он воскликнул:

— Да это проще, чем ты думаешь. Ребенок должен быть вывезен отдельно от матери!

Раунбах невесело усмехнулся.

— И кто позволит это сделать? Члены наших семей — заложники, гаранты нашей лояльности. Э-эх!

— Может, поедем? — нервно предложил Ковач. — Я ведь не гипнотизер, чтобы работать с патрулем.

— Отставить, Мирча. Не обращайте на них внимания. Они нас не заметят, — отмахнулся Юрий.

Он и сам не знал, почему возникла такая уверенность в собственных силах, но рука уже сжимала камень в кармане. Возникло знакомое ощущение панциря, которое Кондрахин раздвинул далеко за пределы собственного тела, заключив в невидимую оболочку и Ковача, и Раунбаха.

Мимо прошагал патруль — обер-лейтенант в сопровождении двух солдат. Офицер заглянул через стекло в припаркованную машину Раунбаха, что-то сказал солдатам, после чего вся троица неспешно удалилась, звякая подковками по граниту.

— Сколько ребенку? — спросил Кондрахин, снимая защиту.

— Пять месяцев.

— Уже легче. Детская смертность довольно высока, особенно во время войн. Неужели во всем Кенигсберге не удастся раздобыть тело пятимесячного младенца? Не верю! Матери дадим команду на полную амнезию, а твоего ребенка с нею же переправим в безопасное место. Шульц удостоверится, что ребенок мертв, может даже лично похоронить его — надо же чем-то заниматься администратору.

— Для этого надо будет привлечь кого-то еще из группы, — возразил Ковач, — а это дополнительный риск. Лучше всех справился бы Дылда Фриц…