Чтение онлайн

Он еще подумал, что, оказавшись в форте, может встретиться с убийцей отца. Шахревар не велел думать о нем, но Даймон не мог. Его гнев никуда не исчез, а жажда мести оставалась все такой же яростной. Но любая мысль о сенобите вызывала в теле нервную дрожь и обволакивала липким страхом. Еще живы воспоминания о том, как ледяные пальцы опустились в его уста и превратили в раба одним движением.

Если ему доведется столкнуться с Рапом, он не сможет с собой совладать. И Даймон на ходу стал вспоминать, что в таких случаях советовал отец. И будто наяву услышал его спокойный голос:

— Зверь может быть огромным. Зверь может быть невероятно сильным. Его сила превосходит твою, возьми хотя бы ластодонта, который затопчет тебя и не заметит… Ты должен бояться зверя. Обязан. Но не позволяй страху проникнуть в твои члены. Ты должен загнать страх себе в душу и обратить в азарт, в желание выйти из схватки победителем. И чем больше зверь, чем сильнее он — тем сильнее твой страх, а значит, сильнее азарт и желание победить. Когда ты почувствуешь это, твое тело вытянется в едином порыве. И мышцы нальются силами…

Юноше пришло в голову, что сенобит, какой бы мощью ни обладал, по сути и есть этот зверь, огромный и сильный. Это можно использовать. Можно…

Умом Даймон понимал наставления отца. Только ноги почему-то продолжали трястись в коленках.

Наконец перед ними появилась церковь. Разрушения ее не затронули; Думан решил, что суеверные орки побоялись осквернять символы человеческой религии. А еще странным казалось то, что на всем пути не попалось ни одного врага и прекратился огонь со стен. Помня предупреждение Шахревара, он попытался заглянуть в иные сферы, но натолкнулся на стену боли и плача, в которой было нетрудно узнать сущность второго сено-бита.

А затем в голове Думана раздался толчок.

Он остановился, единственный из всего строя. Младший брат бросился к нему, но крестоносец уже взял себя в руки.

— Словно волной ударило, — изумленно поведал он.

— Пойдем. До церкви осталось немного… — Даймон осекся.

Валявшаяся в придорожной канаве лошадь с развороченным животом попыталась встать на ноги. Передние копыта колотили по воздуху, задние скользили и разъезжались. Глаза полыхали безумием. Чуть дальше на дорогу вылезли несколько домашних кошек — они шипели и скалились. У одной отсутствовала половина тела: она ползла на передних лапах вслед за остальными. С другой стороны дороги на одного из штурмовиков набросился селезень со свернутой шеей. Он бил солдата крыльями и пытался клевать. В ответ получил здоровенный пинок, который отправил его в кусты.

— Думан! Думан! Где вы? — послышался в динамике голос Шахревара.

— Мы почти у церкви. — Из-за дворов раздался утробный и какой-то плотоядный хрип свиньи, несомненно тоже мертвой. — Натас устроил тут представление. Убитые животные оживают и пытаются на нас наброситься.

— Послушай, Думан… Я должен сказать тебе… мы обречены.

— О чем ты, брат паладин?

— Я только что получил сообщение… Флот рассеян. На «Северном Хозяине» высадился десант, начались бои. Скоро крепость падет. Мы остались одни! Больше никого, понимаешь?

Думан ошеломленно посмотрел вокруг себя.

— Мы почти у церкви, — повторил он.

— Нет смысла ходить туда. Штурм больше не имеет смысла! Все, что нам остается, — это…

Последнее слово «сдаться» получилось глухим и обреченным. А Думан вдруг увидел самого паладина, бегущего к ним. Губы плотно сжаты, ноздри раздувались.

Он приблизился к Думану и, просунув пальцы в окошко шлемофона, раскрошил таблетку внутренней связи.

— Не слушай Натаса! — жестко сказал он. Думан обессиленно выдохнул. Шахревар громко обратился ко всем:

— А теперь вперед! Наша задача: взорвать форт!

Истоптанная земля проносилась под ногами. Домашние животные, которые бросались на отряд, либо попадали под рифленую подошву, либо получали разряд в голову. Темный силуэт церкви на фоне белоснежной стены увеличивался, крест на шпиле выглядел особенно зловеще.

— Рассказывай. Что там? — спросил Шахревар. Даймон бежал между паладинов. По сравнению с ними он казался щуплым подростком, оказавшимся в боевом отряде волею случая. Только штурмовики отряда странно поглядывали на подростка. И в этих взглядах сквозило осторожное уважение.

— В нефе посреди пола есть две плиты, под которыми находится бездонный колодец.

— Орочий жертвенник, — кивнул паладин.

— Если спуститься ярдов на двадцать, то в стене будет узкий проход. Он ведет в глубь форта, в механический склад.

— Значит, так. — Церковь Престола накрыла их мутной тенью. — Мы проникаем на этот склад, закладываем заряды, ставим таймер и сразу уходим. Никаких схваток с сенобитами. Ты понял, Даймон? — Да.

— Повтори еще раз.

— Никаких схваток.

— Отлично…

Из-под земли послышался рокот.

Шахревар притормозил. Поднял руку, останавливая отряд. Даймон обратил внимание, что ладонь паладина раскалилась, словно электрическая конфорка…

Рокот резко приблизился. Землю вдруг яростно тряхнуло. Из-под нее наружу рванулось нечто сильное и дикое.

Следом развалилась церковь…

Обломки стен и кирпичей разбросало на десятки ярдов. Увенчанная крестом башня рухнула на старое кладбище и с грохотом рассыпалась.

Изнутри разрушенного нефа взметнулось пламя. Отряд окатило нестерпимым жаром, заставив опытных штурмовиков попятиться…

… а затем из бездонного колодца выбралось жуткое существо, знавшее поверхность Роха еще огненным океаном.

Раскаленная паучья лапа вонзилась в землю. Тяжелое, вытянутое, пылающее тело выбиралось наружу, разворачивая стенки колодца и плиты нефа. Над руинами церкви поднялась голова с мощными челюстями. В белесых зеницах пылала ненависть к углеродистой жизни.

Шахревар с сожалением посмотрел на раскаленную ладонь. Вряд ли человек, научившийся вызывать самовозгорание, мог оказаться сколько-нибудь серьезным противником для Владыки Огня и Глубин, разбуженного Рапом от вечной дремы.

Комнату окружала какая-то небывалая тишина, только стены иногда подрагивали от непонятных толчков. Нина ощущала себя, словно во сне. Движения казались заторможенными, а пространство вокруг словно заполнено водой. Немного клонило в сон, кружилась голова, но она держалась. Опытная наставница подозревала, что дело здесь в близком присутствии дьявольского отродья с козлиной бородкой.

Серафима не приходила в сознание. Пульс постепенно редел и теперь едва прощупывался. Она ежилась, вздрагивала и стонала, словно под пытками. Нина с болью взирала на свою подопечную, но не могла ей помочь. Лишь поглаживала волосы и шептала в ухо слова успокоения.