Чтение онлайн

Таким был один из походов «Лембита» под командованием A.M. Матиясевича.

Так как подводная лодка «Лембит» по своему предназначению была, как и ПЛ «Л-3» Грищенко, минным заградителем, то и основные задачи, ставящиеся ее командиру, заключались в постановке минных банок. И эти минные постановки были весьма результативны. А результативны они были потому, что Матиясевич, как и Грищенко, подходил к выполнению задач творчески. Прежде чем начать постановку мин в районе, определенном штабом флота, он, заняв район, некоторое время вел наблюдение за ним и начинал ставить мины, только убедившись, что через район действительно проходят коммуникации противника. Разумеется, если речь шла об «активных» минных постановках. Если же ставились оборонительные (заградительные) минные поля и банки, то, естественно, задача в этом случае заключалась в том, чтобы как можно точнее поставить мины в указанной позиции. Для этого, разумеется, нужно как можно точнее знать свое место.

Обмениваясь опытом с командирами других лодок — минных заградителей, с тем же Грищенко, командир «Лембита» иногда (при возможности) использовал тот же прием, что и Грищенко. Обнаружив работу вражеских тральщиков, занятых тралением мин, и выждав, когда они свою работу закончат, он тут же вслед за ними на только что протраленный фарватер выставлял свои мины.

Нередко, как и у П. Д. Грищенко, у него были на почве «творчества» столкновения с представителями штаба, особенно в начальный период войны, когда те не очень-то приветствовали такую самостоятельность командиров лодок, требуя буквального выполнения предписанных указаний. Нередко разногласия эти были весьма серьезны. Все «утрясалось» только после получения сведений о результатах постановок. А результаты эти были весьма внушительны.

В разговоре о П. Д. Грищенко были приведены некоторые конкретные результаты — кто подорвался на минах, им поставленных.

Приведу и здесь некоторые сведения о том, кто подорвался на минах, поставленных «Лембитом».

Так, 4 января 1945 г. на минах подорвался транспорт «Лютьехорн» (1953 тонны). В феврале — тральщик «М-421», 10 апреля — пароход «Койверк» (804 тонны) и противолодочный корабль «UJ-1102» («Вестфален», 445 тонн), 25 апреля — сторожевой корабль «VS-343» («KFK-300» водоизмещением 310 тонн).

В общей сложности на боевом счету «Лембита» 25 потопленных целей, в числе которых 8 боевых кораблей различных классов общим водоизмещением 18 996 тонн и 17 судов (транспорты, танкеры) общим водоизмещением 57 336 тонн. Общий потопленный им тоннаж 76 332 тонны. Этот результат в послевоенное время четко подтвержден документами, т.е. по количеству потопленного тоннажа ПЛ «Лембит» в советском ВМФ занимает по праву первое место.

Родина, высоко оценив заслуги, наградила Алексея Михайловича 8 боевыми наградами, среди которых ордена Ленина, Красного Знамени, Красной Звезды, орден Ушакова.

Почему не получил он вовремя звание Героя Советского Союза — вопрос сложный. Некоторые «специалисты» все валят на Сталина, который якобы не подписал Указ о награждении, сказав: «Нечего давать им Героев. А то эти герои у них там в плен сдаются…»

Дело в том, что именно осенью 1942 г., когда было подготовлено представление на А. М. Матиясевича, над территорией Ленинградской области в большом количестве с немецких самолетов были разбросаны листовки, где Герой Советского Союза, командир подводной лодки «С-7», капитан 3-го ранга Сергей Прокопьевич Лисин был изображен на фотографии рядом с К. Деницем, а текст листовки гласил, что прославленный русский подводник, попавший в плен, согласился сотрудничать с «Кригсмарине».

Ведомство Геббельса и тут сработало так, как надо. Неизвестно, в какой мере это повлияло на И. В. Сталина. Не исключено, что командование флота, как и в случае с А. И. Маринеско и П. Д. Грищенко, и не подавало представление в Москву, т.к. А. М. Матиясевич тоже, как и они, имел огромный «недостаток» характера. Будучи человеком требовательным, честным и независимым в своих взглядах и суждениях, порой бывших весьма жесткими, он не боялся, как и Грищенко, высказать в лицо свое мнение не только товарищам по службе, но и лицам начальствующего состава, вплоть до самого высокого. В том числе политработникам высокого ранга, от которых в первую очередь зависело представление к высоким наградам. К тому же отношение его к «солдатам идеологического фронта» было достаточно прохладное. Он считал, что комиссар в боевом походе на лодке должен делать свое дело и не вмешиваться в действия командира. В этом он был единомышленником с Грищенко, Маринеско, некоторыми другими командирами. К большому сожалению, уже тогда, в конце войны, многие «политрабочие» стали брать на себя слишком много, решив, что именно они обеспечили победу в войне. При И. В. Сталине эти мнения («главного условия, обеспечившего победу») еще так явно не проявлялись. Выпячиваться заслуга политорганов началась с приходом к власти Хрущева, ну а когда «вождем» стал Брежнев, то культ политработника был доведен до абсурда. Именно в брежневские времена любой самый мелкий политработник стал осознавать себя «элитой». Это, конечно, распространилось и на вооруженные силы, в частности на ВМФ. Но об этом — отдельный разговор.

Выскажу свое субъективное мнение. И. В. Сталин никакого отношения к «пресечению» представления А. М. Матиясевича на звание Героя Советского Союза не имеет. Основную роль «сдерживать» здесь снова, как и с П. Д. Грищенко, как и с А. И. Маринеско, сыграли политорганы. Если Матиясевич мог резко оборвать кого-то из своих товарищей, приукрашивающего результат своего похода, и сказать: «Не было у твоего танкера водоизмещения 25 тысяч тонн, таких на Балтике вообще нет. А твой результат надо уточнять, в этом районе банки и мелководье, могут ходить только мелкие суда и катера», то он точно так же мог сказать и любому партработнику: «Занимайся своим делом, воспитывай личный состав, а меня воспитывать не надо, я патриот не меньше, чем ты».

После войны А. М. Матиясевич служил в ВМФ на должностях в Учебном отряде подводного плавания, в ВМУ и Высших офицерских курсах. Адмиральской карьеры не сделал именно из-за своего независимого открытого и прямого характера. Никакого «лизоблюдства» и «холуяжа», «трепета» перед высоким начальством он терпеть не мог. Ровно в 50 лет, как и предусмотрено законом о прохождении воинской службы, был уволен в запас.

Но с морем он не порвал. Снова стал заниматься арктическими проводками по Северному морскому пути, а также в должности капитана дальнего плавания водил торговые суда под советским государственным флагом в Атлантическом, Индийском и Тихом океанах, ходил вокруг Африки, в Индию и Японию. Ходил по тем районам, где во время Второй мировой войны рыскали «стальные волки» Деница.

Закончив работать в плавсоставе, он продолжал работу в Ленинградском порту, возглавлял лоцманскую службу. Активное участие принимал в работе Объединенного Совета ветеранов-подводников.

Куда бы ни забрасывала его судьба, он довольно быстро своими делами, глубокими профессиональными знаниями, своей бескомпромиссностью и честностью, высокой культурой и широким кругозором завоевывал авторитет среди окружающих.

И, конечно, до конца своих дней был он непререкаемым авторитетом для всех ветеранов-подводников, независимо от званий и должностей, называвших его «патриархом подводного флота».

А для командиров подводных лодок послевоенного поколения он так же, как его друзья А. И. Маринеско, П. Д. Грищенко, С. П. Лисин, Н. А. Лунин, был и остается прекрасным примером — командиром подводной лодки, образцом того человека, с которого надо «делать жизнь», по словам великого советского поэта В. В. Маяковского.

Приступая к исследованию вопросов по поднятой теме, я не собирался сколько-нибудь подробно писать об Александре Ивановиче Маринеско, командире легендарной «С-13» и его известной всему миру «атаке века». Казалось, что все уже написано, в деталях разобрано. Все, как было: и как он потопил германский лайнер «Вильгельм Густлоф», и кто ушел на дно Данцигского залива Балтики вместе с потопленным лайнером, и о том, почему при жизни командир ПЛ «С-13» не получил звание Героя Советского Союза, и о том, как ветераны-подводники и тысячи других честных людей нашей страны боролись за то, чтобы справедливость восторжествовала и национальный герой получил официальное признание властей. Думалось, что все это позади. Тем более, что наши союзники по войне — англичане, никогда не отличавшиеся особой любовью к России, официально признали значимость «атаки века» для спасения тысяч и тысяч соотечественников, т.к. эта атака «перекрыла кислород» более чем ста новейшим подводным лодкам «Кригсмарине», готовым обрушить на суда и корабли союзников новые тысячи совершеннейших самонаводящихся торпед.

Как благородный знак, как символ этого признания, благодарности и глубокого уважения в «самом морском из всех морских» центров Англии — Портсмуте установлен бюст А. И. Маринеско. Между прочим, Портсмут для англичан — это то же, что Севастополь или Кронштадт для России, — город доблести и морской славы отечества.

В английской печати появились сообщения, что английские ветераны Королевского флота, в частности ветераны суеверных конвоев, проявили инициативу и ставят вопрос о том, чтобы в Англии поставить памятник командиру «С-13», считая, что имя его в Книге героев, имеющих заслуги перед великой морской державой, бывшей «владычицей морей» должно стоять в одном ряду с такими легендарными личностями, как прославленный адмирал Нельсон.