Асы шпионажа
Шрифт:
ПЕРВОЕ ПИСЬМО
«Совершенно секретно
(лично мистеру Деви)
25 сентября 1944 года
Глубокоуважаемый господин губернатор!
Пишу вам, не посвятив в суть вопроса никого, кроме адмирала Кинга (давшего клятвенное обещание молчать об этом), поскольку мы сталкиваемся с большими трудностями, связанными с политическими выводами, которые сделал конгресс, рассмотрев вопрос о нападении японцев на Перл-Харбор.
То, о чем я хочу вам сообщить, носит строго секретный характер, и я хочу в связи с этим просить вас либо никому ничего не говорить о содержании письма, либо вообще не читать его дальше и сразу же возвратить человеку, передавшему его вам.
Было бы, конечно, лучше, если бы мне удалось переговорить с вами лично. Но я не могу этого сделать, чтобы не давать повода прессе и радио высказывать свои догадки, почему начальник штаба сухопутных войск в этот исключительный момент ищет встречи с вами. Поэтому я написал это письмо, которое передаст вам полковник Картер Кларк. Полковник является начальником секретного отдела военного министерства.
Вкратце дилемма, вытекающая из политических дебатов в конгрессе, состоит в следующем.
Элементарную оценку перл-харборской истории дают сведения японских дипломатов, перехваченные нами. Наши дешифровщики уже в течение ряда лет занимались проблемой конструкции машины, которую японцы используют для зашифровки своих дипломатических переговоров и информации. Исходя из этого, нами была сконструирована машина такого же типа, которая осуществляет дешифровку.
С тех пор мы располагали огромным количеством информации о передвижениях японцев в Тихом океане. Эту информацию мы передавали в государственный департамент (дело в том, что мы снабжаем госдепартамент информацией, а не наоборот, как это представляется публике). К несчастью, в перехваченной информации ничего не говорилось о японских планах в отношении Гавайев. Поступило только сообщение от 7 декабря, попавшее в наши руки лишь 8 декабря, когда было уже поздно.
Основным вопросом нынешней дилеммы является то, что мы, продолжив свою работу по расшифровке кодов, раскрыли и другие ключи, в том числе и немецких шифров. Основная информация о намерениях Гитлера в Европе поступает из сообщений барона Ошимы, который передает из Берлина японскому правительству подробности о своих переговорах с Гитлером и немецким руководством закодированными радиограммами. Шифр в них используется тот же, что и в период событий в Перл-Харборе.
Должен пояснить деликатность ситуации, поскольку наше преимущество может быть сведено к нулю, как только у японцев возникнет хоть малейшее подозрение о том, что мы читаем их сообщения. Так, например, перед сражением в Коралловом море нам стали известны планы и намерения японцев, в результате чего даже то небольшое количество кораблей, которые находились в том районе, оказались в нужное время на нужном месте. Кроме того, нам удалось сосредоточить свои ограниченные возможности, чтобы воспрепятствовать действиям японцев на островах Мидуэй, тогда как основные наши силы находились на удалении порядка 3 тысяч миль.
Нам были полностью известны силы их флота– в период этой операции, а также то, что на Алеуты они высадились немногочисленным отрядом, захватив лишь Атту и Киску.
Наши операции на Тихом океане в значительной степени определяются той информацией, которую мы получаем о тех или иных сосредоточениях японских сил. Нам известны численность их гарнизонов, запасы продовольствия и боеприпасов в них и их подвоз. Более того, что особенно важно, мы контролируем передвижение флота и знаем маршруты их конвоев.
Большие потери японцев в кораблях, вызванные атаками наших подводных лодок, объясняются тем, что мы своевременно узнаем точные даты выхода в море конвоев и их маршруты и направляем подводные лодки в соответствующие районы.
Атаки самолетов с авианосцев адмирала Халзи на японские корабли, стоявшие, например, в бухте Манилы и других местах, исходят из правильного выбора времени и мест нахождения конвоев.
Из вышесказанного вы можете видеть, к каким трагическим последствиям могут привести политические дебаты, ведущиеся в настоящее время в конгрессе по вопросу о Перл-Харборе, если нашим противникам (как японцам, так и немцам) будет дан хоть какой-то намек к размышлениям об источниках, из которых мы черпаем информацию.
Из доклада Робертса по Перл-Харбору в свое время были исключены совершенно секретные факты, вследствие чего он получился неполным. То, что определило эти меры в то время, ныне необходимо в еще большей степени, так как наши возможности наблюдения и контроля значительно возросли.
Разрешите привести еще один пример щекотливости ситуации. Люди Донована (управление стратегических служб), не поставив нас в известность, учинили «обыск» в служебных помещениях японского посольства в Португалии. Эта акция привела к тому, что японцы сменили код, используемый военными атташе. Хотя с тех пор прошло уже более года, расшифровать новый код нам еще не удалось. Так что этот источник информации нами потерян, а ведь он давал возможность судить о положении дел в Европе.
Из недавнего выступления конгрессмена Харнесса японцы могут сделать вывод, что мы читаем их коды, хотя сам мистер Харнесс, да и американская общественность вовсе не это обстоятельство имели в виду.
Проведение операций генералом Эйзенхауэром, в частности, и все операции в Тихом океане зависят по времени и своему осуществлению от информации, которую мы получаем из перехваченных закодированных сообщений противника. Это обеспечивает не только наши победы, но и сохраняет жизнь многих американцев – с учетом ведущихся еще военных действий и скорого окончания войны.
Привожу все эти факты для вашего сведения в надежде, что вы оцените актуальность затрагиваемой проблемы и возможность трагических последствий, которые могут быть вызваны ведущейся сейчас политической кампанией, а они должны быть обязательно предотвращены. Хотел бы добавить, что недавнее предложение конгресса рассмотреть официально способы и методы получения информации в войсках и на флоте вынудило меня отозвать в Соединенные Штаты командира корпуса генерала Герова. Его подразделения и части ведут бои под Триром, а он вызывается для дачи показаний в то время, как немцы перешли там в контрнаступление! Но это – мелочь по сравнению с угрозой потери сведений, получаемых радиоразведкой.
Пожалуйста, возвратите это письмо через его подателя. Я буду хранить его в сейфе с другими секретными документами и представлю вам, если вы того пожелаете.
Преданный вам Д. Маршалл».
ВТОРОЕ письмо
«.Совершенно секретно
(лично мистеру Деви)
27 сентября 1944 года
Глубокоуважаемый господин губернатор!
Полковник Кларк, мой вчерашний посланник (26 сентября), сообщил мне о результатах передачи вам моего письма от 25 сентября. Если я его правильно понял, вы:
а) не были готовы к договоренности, заключающейся в «непередаче кому-либо сообщенного вам», поскольку вы полагали, что некоторые факты вам и без того известны – из числа тех, о которых шла речь в письме, что вызвано было, по всей видимости, словами «секретный код»;
б) посчитали необходимым, чтобы о таком письме, посланном вам офицером в моем положении, как кандидату в президенты, знал президент.
Что касается пункта «а», то я вполне уверен в том, что вы прочитаете все письмо до конца и не скажете ничего третьим лицам о сообщенном вам лично мною.
В отношении пункта «б» даю свое слово, что ни военный министр, ни президент не будут знать о посланном мною вам письме или намерениях сообщить вам подобную информацию.
Заверяю вас, что лицами, видевшими эти письма или знающими о их существовании, являются адмирал Кинг и семеро высших офицеров, ответственных за обеспечение безопасности разведывательной службы, да еще мой секретарь, напечатавший эти письма.
Хочу, чтобы вы поняли, что эти письма направлены вам по моей личной инициативе. С адмиралом Кингом я посоветовался лишь тогда, когда они были уже написаны. Я придаю рассматриваемым в них вопросам столь большое значение, так как связанный с ними риск чрезвычайно велик. Убежден в том, что следует предпринять все возможное, дабы соблюсти интересы вооруженных сил…»
(Далее во втором письме в основном повторяется содержание первого послания.)
Глава 8
НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКАЯ РАЗВЕДКА
Примеры, которые приводятся в этом разделе, показывают тесную взаимосвязь между наукой и техникой и разведывательными службами.
Привлечение современных научно-технических средств к разведывательной деятельности (У-2, спутники, аппаратура для определения испытательных ядерных взрывов) поставило с ног на голову не только шпионаж, но и само ведение военных действий. Если нападающий предполагает массированным ядерным ударом сделать противную сторону небоеспособной и не дать ей возможности нанести ответный удар, то особое внимание следует обращать на состояние его ракетных средств. Так, например, когда удалось обнаружить с помощью самолетов У-2 строительство Советами ракетных баз на Кубе и оповестить об этом мировую общественность, то это заставило русских отказаться от своих намерений. На помощь У-2 пришли затем разведывательные спутники. Авиаразведка и разведка из космоса сделали со времен Второй мировой войны громадные шаги вперед, позволяя делать снимки совсем небольших объектов.
Интересный пример оценки результатов аэрофотосъемки привел в апреле 1966 года Питер Уайт в своей статье в «Нью-Йорк тайме»:
«Непосредственно перед высадкой войск на остров Макин во время Второй мировой войны была произведена аэрофотосъемка позиций японцев, число которых было оценено в 4 тысячи человек. Как потом оказалось, остались неучтенными лишь 40 человек. Такая точность была достигнута благодаря подсчету туалетов, рассчитанных по японским уставам на определенное количество военнослужащих».
Хотя в наш век научно-технического прогресса поступают на вооружение все новые инструменты и приборы, с помощью которых облегчается ведение разведки, с повестки дня не снимается необходимость правильного использования тех или иных факторов, чтобы сделать соответствующие (и верные) оценки и выводы.
Констанс Бабингтон-Смит
ПОДСМОТРЕНО С ВОЗДУХА
О значительных успехах английских и американских специалистов в области аэрофотосъемки в период Второй мировой войны рассказывается в книге Бабингтон-Смит. Именно с их помощью были обнаружены заводы по изготовлению и испытаниям ракет в Пенемюнде на Балтийском море и установка по их запуску на побережье Северного моря (речь шла о ракетах Фау-1 и Фау-2). Примерно в то же время я получил агентурные сообщения от немецких и австрийских промышленников.
Об одной из сторон деятельности воздушной разведки в последний год войны известно мало, а ведь ей уделялось достаточно серьезное внимание. Речь идет о наблюдении и поиске хорошо замаскированных и разбросанных на большой территории цехов по производству частей для новых реактивных истребителей нацистов.
Хотя большинство крупных немецких авиационных заводов к весне 1944 года были разрушены настолько, что повторных налетов и бомбежек не требовалось, у немцев стали появляться новые реактивные истребители Ме-262 и Me-163, успешно вступавшие в воздушные бои с союзной авиацией и вносившие несомненное замешательство своими тактико-техническими возможностями. Поэтому необходимо было как можно быстрее воспрепятствовать их выпуску, обнаружить и разбомбить производящие эти истребители заводы.
Немцы, однако, проявили хитрость и сметку. Их министр вооружений Шпеер был полон решимости сделать неуязвимой свою программу, призванную скрыть заводы и цехи, занятые выпуском этих машин нового поколения. Когда летом 1944 года мне пришлось вплотную заняться этой проблемой, союзники вели поиск уже по всей территории Германии. Мы использовали малейшие намеки, указания и отрывки сведений, приводившие подчас к необычным объектам – больницам для умалишенных и шоколадным фабрикам, громадным подземным заводам и фабрикам по обжигу кирпича, а также туннелям под шоссейными дорогами. Нам пришлось отказаться от старых привычных представлений о возможном и невозможном, проводить дальнейшие исследования, обращая внимание на все необычное, что фиксировали наши фотоаппараты.
На аэрофотоснимках мы отмечали признаки децентрализации, проявляющиеся в баварских Альпах, небольших силезских деревушках, на побережье Балтийского моря, вплоть до польской границы. Еще в 1943 году немцы стали красить отдельные заводы защитной краской, что нисколько не сбило нас с толку. Как раз наоборот, мы могли с первого же взгляда определить, какие заводы заняты выпуском военной продукции. Шпеер и его люди, видимо, поняли это и пришли к выводу, что лучшей маскировкой является полное ее отсутствие. Поэтому мы обращали внимание на любые мелочи: пристройки к зданиям, некоторое увеличение автомобильного и железнодорожного движения, признаки работавших заводов и цехов в отличие от пустовавших. При съемках аэродромов, где мог осуществляться монтаж истребителей, мы следили за наличием следов от колес на взлетно-посадочных полосах и даже травяном покрытии. Слабо видимые эти следы образовывались от вдавленных в землю травинок. Если аэродром бездействовал, быстро вырастающая трава закрывала следы. Это напоминало известную детскую игру «бабушка ищет», когда ребятишки должны быстро попрятаться. Зачастую мы были вынуждены говорить: «возможно» или «предположительно». Когда же удавалось обнаружить места, связанные с производством истребителей, то на них немедленно сбрасывались бомбы. Так случилось с небольшой обувной фабрикой в баварском Вассербурге, на территории которой мы обнаружили крылья для Ме-262. Фабрика была полностью разрушена, но директор ее остался жив. Когда после войны туда прибыли представители союзнической контрольной комиссии, он с изумлением спросил:
– Откуда это им стало известно?
Джеймс Макговерн
НЕВЗОРВАВШАЯСЯ РАКЕТА
Тот факт, что нацисты к концу Второй мировой войны перенесли испытания своих ракет в Польшу (поскольку их стало опасно проводить в самой Германии), позволил польским подпольщикам, связанным с английской секретной службой, вести наблюдения за ходом этих испытаний.
Ракета, которую союзники называли Фау-2, у немцев имела обозначение А-4. Близна – один из небольших польских городков. Здесь испытаниями руководил генерал Дорнбергер. Его ассистентом был доктор Вернер фон Браун, который переселился после войны в Соединенные Штаты и стал одним из известнейших экспертов Америки в области ракетостроения.
Хотя испытания А-4 и внесли улучшения в конструкцию ракеты в те жаркие дни июля 1944 года, многие из них взрывались в воздухе на расстоянии нескольких километров от старта. Дорнбергер посоветовал фон Брауну выехать в Польшу и обосноваться в том пункте, где проводились пуски ракет по цели. Пока что ни одна из них еще не поразила обозначенную цель. Как потом вспоминал фон Браун, он стоял как-то на вышке, чтобы засечь, когда появится ракета, запущенная в Близне, что в трехстах километрах от намеченной цели. Когда по времени ракета должна была появиться, он заметил на горизонте белую черточку, которая стремительно двигалась по небу. К своему ужасу, он понял, что ракета летит прямо на него.
«Мне оставалось лишь броситься на землю, и в тот же миг раздался громоподобный взрыв, которым меня отбросило в ближайшую канаву, к счастью не зацепив. Эпицентр взрыва находился на расстоянии каких-то трехсот метров, и меня просто чудом не разорвало на куски».
Ракета становилась все более управляемой. Однако за ее испытаниями следили из непосредственной близости не только фон Браун и его сотрудники. Наблюдение осуществляли и члены польской подпольной организации. Когда поляки сообщили о подозрительных строительных работах в Близне, они получили указание от британской секретной службы выяснить все, что там происходило.