Чтение онлайн

Окончательно решившись, она направилась к лестнице, по пути поставив кофе. Она не хотела пить, но вспомнила чей-то совет: перед тем, как сесть за руль, полезно выпить чашечку кофе. Может, и чай сошел бы, он она не знала наверняка. Она поспешила на второй этаж, схватила первую попавшуюся под руку юбку и блузу, достала тяжелые сандалии. Тратить время на макияж и чулки она не стала. Наскоро провела расческой по волосам, скрутила их в неопрятный пучок и торопливо закрепила его шпильками.

Когда она спустилась, кофе уже давно кипел, но она остудила его и проглотила, не чувствуя вкуса.

Затем она зря потратила несколько минут, безуспешно пытаясь найти запасные ключи, но потом обнаружила, что Роджер оставил в двери свои. В последнее время это часто с ним случалось. Она проверила машину: зажигание работало нормально, и все переключатели были на своем месте. Вот только счетчик бензина показывал, что бак почти пуст. Очень осторожно она подала назад, беспокоясь, как бы не помять крылья. Справиться с педалью тормоза, конечно же, будет трудно из-за ноги, но у нее всегда есть запасной вариант — ручной тормоз, который можно использовать для всяких внезапных остановок. Так же медленно она выехала из гаража на улицу и повернула за угол. Для нее было неожиданностью и даже шоком, что в продуктовом магазине толпился народ, и все, похоже, покупали только консервы. Кроме того, косметический салон и парикмахерская были закрыты, а на магазине скобяных изделий висел большой свежий плакат, сообщавший о том, что здесь можно купить огнестрельное оружие.

Заправочная станция работала, но там не было никого, кроме хозяина. Он залил ей бак, но отказался записать это на ее счет.

— Сегодня только за наличные, — покачал он головой. — Слишком много людей собирают свои пожитки и уезжают. Человек тридцать уже отчалили.

Пока она отсчитывала мелочь, он наклонился к ней:

— Хотите газету? Сегодняшняя.

Он вытащил газету из-под полы и специально указал ей на дату.

— Всего бакс, по дешевке отдаю. Эти солдаты, или кто там еще, изъяли почти все, что доставили сегодня утром.

— Я… мне ничего не принесли.

Краем глаза она заметила заголовок, но прочитать не успела. Доллар было слишком дорого, но…

— Может, вам и принесли газету, да говорят, что кое-где они подбирали их прямо с порогов. У меня есть приятель — он работает в «Республиканце» — так он переслал мне парочку. Берете?

Она кивнула и разложила газету на сиденье, недоумевая, зачем вообще было разрешать разносить газеты, если их все равно сразу же изымали. Прочитав заголовок, она уже больше ни о чем не могла думать:

«ВЗРЫВ НА АТОМНОЙ СТАНЦИИ! Здания сметены, рабочих силой удерживают на заводе! По слухам во всем замешан мэр!»

Ниже помещалась сделанная с самолета очень плохая фотография завода. Было такое ощущение, что ее снимали ранним утром, и стрелкой на ней было указано нечто, похожее на разрушенное здание. Замирая от страха, она быстро прочитала статью, но потом испуг сменился злостью: это были всего лишь пустые домыслы, и ничего, кроме домыслов! Те, кто писал это, знали не больше ее! Нет ничего странного в том, что солдаты изъяли все газеты. Все! С этого дня она больше газет не читает! Раньше она покупала эту газету только ради постоянных обзоров, но с тех пор, как редакция присоединилась к кампании травли, против которой всегда восставал Роджер, публикации становились все хуже и хуже.

Она запустила мотор и поехала по улице, на первом же углу швырнув газету в урну, но потом пожалела, что не сожгла ее или не уничтожила еще как-нибудь: к урне сразу же подбежал какой-то мальчишка и выудил оттуда газету, а вокруг него моментально собралась толпа.

Машин на дороге почти не было. В барах было довольно оживленно, но все другие заведения и магазины или пустовали, или были вообще закрыты. Детей все так же было очень немного, да и те не слишком приличного вида, а редкие взрослые, выходя из домов, сбивались в плотные группы.

Центральный проспект напоминал дорогу в городе призраков. На обыкновенно оживленном перекрестке отсутствовал даже постовой.

Эмма миновала улицу, перегороженную на скорую руку сооруженной баррикадой. Около заграждения волновалась толпа, и кто-то злым голосом кричал в мегафон. Как следовало из надписи на плакате рядом с митингующими, это было акция «Гражданского протеста».

Когда она выбралась из делового района, вокруг стало спокойнее. Мимо проехало несколько машин, и две из них были доверху нагружены всяким скарбом. На них ехали целыми семьями. Также реже стали попадаться грубо намалеванные плакаты с надписями «Убирайтесь к себе домой, ядерные крысы!». Как будто рабочие со станции не были у себя дома здесь, в Кимберли.

По дороге она поравнялась с девушкой, которая громко плача, бежала по проезжей части и тащила за собой двух маленьких детей. Ее заплаканное лицо совсем покраснело. Эмма осторожно затормозила и, высунувшись из окна, спросила:

— Подвезти?

Девушка забралась в машину, затащила ребятишек, буркнула адрес и мрачно уставилась в окно.

— У меня муж работает на заводе, — в конце концов вызывающе произнесла она.

— Все в порядке, у меня тоже там муж. Он врач.

Похоже, такой ответ вполне удовлетворил девушку, и она принялась успокаивать детей. Ей даже удалось изобразить некое подобие улыбки, когда Эмма высадила ее около большого многоэтажного дома. Перед тем, как войти в парадное, молодая женщина осмотрелась по сторонам: не видит ли ее кто-нибудь. На улице не было ни души.

Эмма вздохнула, но это больше ее не беспокоило. Что-то похожее уже происходило раньше, когда ей было восемь. Она уже забыла, что случилось, но почему-то белые вдруг стали разъезжать повсюду в простынях и каких-то колпаках, а черные просто стояли и ждали непонятно чего. Происходило что-то нехорошее, и, прежде, чем это прекратилось, прошло довольно много времени. Она не могла припомнить каких-либо подробностей, но до сих пор чувствовала страх. Не тот страх, который ты можешь побороть в себе, нет, это была боязнь чего-то неизвестного. И теперь она испытывала то же самое. Страх неизвестности туманом окутал все вокруг.

Эмма увидела дом Блейка и вздохнула с облегчением. Их машина была припаркована прямо напротив здания, и ей пришлось повозиться, чтобы как-то пристроить и свою. Она оставила машину и направилась к дому, надеясь, что дорожный патруль не оштрафует ее за парковку слишком близко к центру дороги. И вот она уже звонит в дверь, или, во всяком случае, пытается это сделать, потому что звонка не было слышно. Она постучалась, но и на этот раз ей никто не ответил. Попытка проникнуть через кухню тоже оказалась безрезультатной, хотя ей и удалось заглянуть внутрь через незадернутое окно: по всей кухне валялись пустые бутылки и битое стекло, а на огне стояла давно выкипевшая обугленная кастрюля.

Эмма вернулась на парадное крыльцо и, сняв сандалию, с силой заколотила по двери. Несмотря на страшный грохот, который она производила, из дома никто не вышел.

Неожиданно в доме напротив открылось окно, и оттуда раздался грубый мужской голос:

— Эй ты, там! Убирайся отсюда! Нам тут не нужны неприятности! Я вооружен и буду стрелять! Слышишь, ты!

Еще в нескольких домах распахнулись окна. Эмма почувствовала, что заливается краской, сошла с крыльца и, прихрамывая, направилась обратно к машине. Надо же! Они подумали, что она хочет неприятностей!