Чтение онлайн

Сунувшиеся на бастионы пластуны не остались незамеченными, дозорные подняли стрельбу, потеряв несколько человек убитыми и ранеными, казаки отступили. Посовещавшись, старшина судовой рати решила, что делать здесь больше нечего. В конце концов, барж с хлебом они уже немало захватили, на обратном пути, если поискать в притоках

Вислы, наверняка ещё их можно найти, а бросаться на мощную, готовую к обороне крепость… дурных нету, поздыхали. На предложившего выйти в море и пограбить там – мачты многочисленных судов виднелись издалека – посмотрели, как на придурка. Один из полковников, ходивший ещё с

Сулимой против шведов, объяснил возжаждавшему морской славы:

– Ты эти корабли хоть раз вблизи видел? На них пушки стоят, да не одна-две, много, такие, что в жерло ствола твою голову засунуть можно.

Нам наоборот, побыстрей отсюда сваливать надо, пока они на помощь полякам в реку не заглянули.

Одно из больших достоинств чайки – ненужность разворота при смене курса на сто восемьдесят градусов. Предав погибших водному, погребению, казаки отправились обратно. По пути брали уже захваченные баржи на буксир, выискивали в притоках и захватывали другие судёнышки с зерном,

Висла была в это время полна их, Речь Посполита тогда была главным поставщиком хлеба в Европу.

Правда, вскоре уже Каторжному пришлось принять к сведению бурчание казаков о тяжести буксировки барж против течения. Срочно были высланы команды для организации бурлачной службы. Хватали крепких мужиков, даже если они требовали уважения к своему шляхетскому статусу, и запрягали их в бурлачные лямки. Баб с собой захватывали только молодых и красивых, их ведь тоже тащить против течения надо было. Послали гонцов и к Хмельницкому, тот прислал для охраны речного хлебного каравана десять тысяч всадников.

Оставшиеся невдалеке от Варшавы союзные войска увеличили активность, привлекая к себе максимальное внимание погромами уже местечек и замков. Узнав, что в конце сентября Каторжный вышел к границе Литвы, двинулся обратно на русские земли и Богдан. Выполнить всё задуманное его войску не удалось, но хлебный запас в его гетманстве определённо образовался. Учитывая, что немало волов и зерна было очень дешёво закуплено в Молдавии и Валахии за полноценные деньги, в Литве – за фальшивые, появилась надежда на относительную сытость зимой, без мора от голода.

Погуляв на прощанье в Киеве, Аркадий в сопровождении джур и охраны, всего около двух десятков людей, выехал поглядеть домну и её продукцию. Проезжая мимо очередной церквушки, обратил внимание на лицо одного из просивших милостыню на паперти нищих. С провалившимся носом, отвалившимися ушами, пятнами на щеках… приснится такой – с воплем проснёшься. Попаданцу сразу поплохело.

"Сгнившие хрящи – это же признак проказы! Они что, здесь по улицам бродят? Ёпрст!!! Куда власти смотрят?!"

Придержав коня, мотнул головой, подзывая самого толкового из своих джур, Юрку.

– Юр, сейчас на паперти заметил человека со сгнившим лицом. Это что, прокажённый?

– Не-е, не прокажённый вроде. Я тоже его заметил. Это Сидор

Безносый, добрый казак раньше, говорят, был. Вражеские пули и сабли ему вреда не смогли сделать, из самых тяжких боёв без единой царапинки выходил, да поймал на бабе злую болезнь. Стал гнить заживо. Из казаков его турнули, кто захочет рядом с таким за вёслами весь день сидеть? Да и здоровье у него… сами видите, ни к чёрту. Теперь вот на паперти стоит, Христа ради на пропитание выпрашивает.

От слов джуры Аркадию поплохело ещё больше. Аж в глазах помутилось на мгновение.

"Сифилис… господи боже мой, сифилис… его вроде ещё Колумб вместе с табаком в Европу завёз, за что ему особое и отдельное спасибо.

Собственно, я ведь и не забывал об этом, просто… ушло как-то в уголок памяти… и не вспоминалось. Минутку, минутку, так я, гуляя напропалую, его вполне мог подхватить?.. И совсем не факт, что не подхватил?.."

Трусом Аркадий не был, но перспектива сгнить заживо его пробрала до мозга костей. На какое-то время он даже выпал из реального мира, продолжая ехать на автомате. Ничего не видел и не слышал, сосредоточившись на своих мыслях и переживаниях. Причём вторых поначалу было настолько больше, чем первых, что передать словами его размышления было бы крайне затруднительно. Получилось бы нечто маловразумительное и невнятное.

Хотя, когда завертелась вся эта веселуха с дамами нетяжёлого поведения, он у одной, потом у другой спрашивал об опасностях заражения, но они с таким пренебрежением отнеслись к этому, что ему, мужчине и казаку, стыдно стало. Теперь выяснилось, что дамы оказались сексуально озабоченными дурочками, а сам попаданец…

"Блин горелый! Нашёлся идиот, вообразивший себя крутым колдуном.

Теперь ведь, если болезнь проявится, придётся срочно в монастыре прятаться, чтоб люди добрые не увидели гниющей рожи. Не дай бог, сделают вывод, что меня Бог наказал, значит, и предложения мои – от дьявола. Чёрт бы побрал всю эту чертовщину! Без роялей и моей поддержки

Хмельницкому сюда быстро придёт северный полярный лис. Очень пушистый и толстый. И чего меня по бл… потащило?"

Между тем, никакой загадки в этом не было. К моменту загула психика попаданца находилась на грани срыва. Перенос в прошлое, неожиданное превращение в пирата и работорговца, постоянные опасности, катастрофический недостаток привычно плотного потока информации… много чего толкало его если не к полному безумию, то, как минимум, к неадекватности восприятия окружающего мира.

Очень серьёзной нагрузкой для и без того перенапряжённой нервной системы стала ответственность за происходящее здесь – в степях

Северного Причерноморья. В этой реальности события уже резко отличались от истории его родного мира, причём в несравненно лучшую для русских сторону. Не должно, вроде бы, здесь уже случиться Руины, когда половина населения Украины погибла или была угнана в рабство. Если, конечно, удастся избежать войны за власть между атаманами. Такое было бы невозможно в случае присоединения к России, однако, здесь была куча подводных камней, делающая такое событие одновременно невозможным и нежелательным. Невозможным – из-за позиции Москвы, не полез бы после провала в Смоленской войне осторожный Михаил в куда более сомнительную авантюру войны сразу и с Польшей и с Турцией. Нежелательным – из-за грядущего решения по крепостному праву. До принятия в Москве законодательства, смягчающего зависимость крестьян от помещиков, а не, как в реале, ужесточения крепостного права (уложение сорок девятого года) Аркадий считал присоединение вредоносным. Да и в способность назначаемых царём воевод руководить войсками на уровне тех же

Хмельницкого или Татаринова он не верил. То есть были среди воевод и талантливые военачальники, однако нередко во главе армий ставились явно непригодные к подобной деятельности люди. Местничество (заслуги предков) часто и определяло, кто будет вести войска в бой.

Вот эта страшная ноша ответственности за судьбу миллионов людей и их потомков, пожалуй, предопределила сначала скольжение попаданца к нервному срыву, а потом лечение самыми древними и проверенными способами. Антидепрессантов универсальнее спиртного и тесного общения с прекрасным полом ещё никто не придумал. Причём из-за евреев – куда же без них – упёршихся и смотревших на него, как на наглого бандита и работорговца (каковым он, честно говоря, и был), лечение ему понадобилось немедленно. И одной порции расслабления перед переговорами оказалось совершенно недостаточно.