Чтение онлайн

Подошелъ молодецъ совсмъ, да и говоритъ:

— Теб это кто-жь указалъ своихъ-то бить. А?… Собачій сынъ.

— Батюшки-свты! заоралъ Лысый. Ехоръ Иванычъ…. Родной…

Передъ нимъ стоялъ эсаулъ ихъ-же шайки, Егоръ Иванычъ, или Орликъ прозвищемъ.

— Прости, родимый! повалился Лысый въ ноги эсаула. Ехоръ Иванычъ…

Но Орликъ сгребъ Лысаго за волосы и началъ шлепать его нагайкой по спин.

— Ехоръ Иванычъ! Ехоръ Иванычъ…

— Знай своихъ… Не пали изъ ружей по своимъ… собачье отродье…

— Ехоръ Иванычъ, родной, вопилъ Лысый, и каждый ударъ нагайкой по спин ошпаривалъ его будто кипяткомъ.

Долго среди Козьяго Гона раздавалось и по затишью ночному далеко разносилось шлепанье орликовой нагайки и крикъ мужика.

Усталъ эсаулъ махать да шлепать и бросилъ, а Лысый въ жару и въ поту насилу на ноги всталъ.

— Теперь дурень будешь помнить… выговорилъ Орликъ и, повернувъ, пошелъ къ конямъ.

— Ехоръ Иванычъ, прости… Атаману не ховори, родимый! Не буду николи. Вотъ-те Христосъ, если я кохда… Родимый! взмолился Лысый, догоняя эсаула.

— Ладцо, ладно… деревянная голова… Подъ, бери ружье и за мной въ Яръ. Нечего теб, дураку, тутъ сидть.

— Прости, родной. Атаману-то…

— Ладно. Скажи спасибо, шалый чортъ, обернулся эсаулъ, что я тебя самъ вотъ здсь сейчасъ не ухлопалъ.

И Орликъ, доставъ изъ-за пояса пистолетъ, наставилъ его въ лицо Лысаго.

— И теперь вотъ еще руки чешутся…. такъ бы вотъ и положилъ на мст.

Лысый опять упалъ на колни.

— Ну, подъ, ружье бери. Да за мной.

Орликъ подошелъ къ конямъ и, отвязавъ обоихъ, слъ на своего. Лысый побжалъ за ружьемъ въ кусты.

Эсаулъ, сидя на кон, поглядывалъ на то мсто, гд въ него выпалилъ Лысый, и ухмылялся добродушно.

— Ишь вдь дуракъ! ворчалъ онъ, ухмыляясь. Спасибо мужланъ, мужикъ. Отродясь ружья не видалъ, а то бы вдь насквозь прохватилъ. Такъ бы и положилъ! И чортъ его знаетъ еще, какъ его, дурака, угораздило маху дать на трехъ-то саженяхъ разстоянія. Вотъ бы атамана-то одолжилъ, кабы меня убилъ. Ахъ, дурафья.

Лысый прибжалъ съ ружьемъ и опять взмолился эсаулу.

— Ладно! Иди ужь…

Орликъ двинулся, а мужикъ, съ трудомъ поспвая, зашагалъ за нимъ.

— Ахъ, ты, Хосподи! шепталъ онъ. Вотъ теб и наразбойничалъ! Своего эсаула! Ахъ, Хосподи. Видно и въ душехубств-то сноровка да охлядка нужна.

— Давно не лъ, чортово рыло? спросилъ его Орликъ посл верстъ четырехъ пути.

— Съ утра, Ехоръ Иванычъ…

— На вотъ, дурафья… грызи.

И эсаулъ, усмхаясь, досталъ изъ за пазухи и бросилъ мужику на дорогу ломоть хлба. Лысый поднялъ и началъ уплетать на ходу.

Рано утромъ Орликъ въхалъ въ Устинъ Яръ, и всть о возвращеніи эсаула изъ города живо облетла вс хаты… Туча молодцевъ повалила къ его дому поклониться и поглядть на него. Даже лютый Малина пришелъ «почтенье отдать». Орликъ привезъ добрую всть, что бляна съ товаромъ пройдетъ мимо нихъ въ скорости.

Перездоровавшись со всми, Орликъ, веселый, добродушный, всякому сказалъ доброе слово. Тутъ-же разсказалъ онъ про Лысаго, какъ тотъ его чуть не убилъ. Заревла толпа и чуть-чуть было не разнесла Лысаго на клочки. Но Орликъ заступился и не веллъ трогать мужика, извиняя его тмъ, что онъ не за свое дло взялся, — палить по прохожимъ. Затмъ эсаулъ собрался къ атаману, и вся толпа проводила его до развалины.

Устя ужь зналъ о прізд Орлика и встртилъ его на крыльц.

— Здорово, Орликъ. Ну что? Какъ?

— Слава Богу! Здравствуй. Ты какъ можешь, весело отозвался Орликъ. Поцловаться можно.

— Отчего… усмхнулся Устя. И атаманъ съ эсауломъ расцловались три раза.

Орликъ объявилъ объ идущей блян. Атаманъ обрадовался. Они вошли въ домъ и поднялись по лстниц на верхъ.

— Ишь вдь… Давно-ли я ухалъ, а ужь атаманъ мой еще похорошлъ! усмхнулся Орликъ, поднимаясь по ступенямъ.

— Полно ты лясы-то точить. Болтушка! ворчнулъ Устя. Ну, садись. Разсказывай, когда бляна будетъ…

— Да черезъ день будетъ. Надо готовиться… Ну, а вс дла наши ни шатко, ни валко… а хорошаго тоже немного. Про Измаила знаешь?

— Знаю — отъ Чернаго.

— Про воеводину тещу тоже знаешь. Что, драчлива?

— Знаю.

— А деньги взяла?

— А ты какъ полагаешь? добродушно улыбнулся Орликъ съ самодовольствомъ.

— По лицу твоему вижу, что взяла!

— Встимо; мало того…

И эсаулъ началъ хохотать.

— Я съ ней въ пріятеляхъ… Ей Богу!

— Какъ то ись? страннымъ голосомъ произнесъ Устя, и брови его стали морщиться.

— Да такъ… Мы съ ней три раза видлись. Я сказался купцомъ… да сталъ къ ней ластиться, да всякое такое болтать… Баб-то всего сорокъ лтъ, вдовая… Ну, тоска тоже… Она на меня по второму разу ужь такъ ласково начала глядть, что я по третьему разу сталъ опасаться, да и домой.

— Я не пойму! нсколько сурово выговорилъ Устя.

— Стала звать жить у нихъ, въ город, по близости отъ ихъ дома; стала общать, что воевода меня отличитъ — ну и всякое такое…

— Какъ же ты ей деньги-то далъ?

— Да такъ… Не обижайте, молъ, насъ мужичковъ, вольныхъ хлбопашцевъ, что живемъ въ Устиномъ Яр. А вотъ вамъ сто рублей отъ нашего усердія.

— Сто? Ишь…

— Что-жь длать. Не пропащія зато деньги. Она изъ воеводы бичеву вьетъ.

— Пятьдесятъ-бы… довольно…

— Ишь ты… теб-бы даромъ. Да ништо. Спасибо были он. Полсотни ты далъ, да полсотни отъ Хлуда получилъ пропускныхъ…

— Хлудъ утянулъ тутъ! Нешто можно за цлую мокшану съ краснымъ товаромъ полста рублей взять.

— Это, пожалуй, что и врно! разсмялся Орликъ.

— Утянулъ?

— Да, утянулъ. Да что длать? Я взялъ. Деньги нужны были. Теперь надо пропустить. Уговоръ дороже денегъ. А вотъ пойду я опять и будетъ давать то же — я ему насмюся.

— То-то, Орликъ… А то вдь онъ скоро двадцать рублей будетъ намъ эдакъ передавать, а себ семьдесятъ въ мошну.

— А вдь, ей-Богу, атаманъ-то мой похорошлъ! усмхнулся Орликъ, глядя на Устю.

— Полно ты… словно Петрынька…

— Ахъ, да… Петрынька? Слышалъ?.. воскликнулъ Орликъ. Устя опять насупился.

— Слыхать — слышалъ, но все это…

— Враки, скажешь?

— Да, полагаю, что этакого быть не можетъ.

— Ладно. Желаешь я теб его подведу такъ, что самъ сознается, Іуда, — серьезно выговорилъ Орликъ, и лице его стало сразу совершенно иное, не смшливое, а строгое, и глаза гнвомъ загорлись.