Чтение онлайн

Молодцы Орлика и Усти съ двухъ сторонъ ползли на судно, но пока нкоторые батраки купца храбро защищались, отбиваясь топорами, вилами и чмъ попало, а самъ купецъ съ приказчикомъ палили изъ ружей, боле дюжины другихъ бросалось съ судна въ воду, спасаясь на острова. Но въ эту минуту прицлившійся къ борту Орликъ вдругъ вскрикнулъ и свалился назадъ въ лодку; живо поднялся онъ на ноги, но почуялъ жгучую боль въ плеч; онъ былъ раненъ въ общей свалк шальной пулей — спасибо не въ лобъ, быть бы убиту! утшалъ себя эсаулъ.

Посл недолгой свалки, гд пуще всхъ орудовалъ, ревелъ, какъ зврь, и крошилъ все топоромъ Малина, — бляна была взята.

Человкъ десятокъ раненыхъ на-смерть валялось на окровавленномъ помост; часть батраковъ сбилась пугливо въ кучку и молила уже о пощад, часть убжала и попряталась въ трюмъ, а остальные, побросавшись съ судна, расплывались и барахтались кругомъ въ вод. Кто уплывалъ, а кто, вскрикивая, купался и тонулъ.

— Вяжи! раздалась команда Орлика.

— Стой, Малина, буде! Стой! кричалъ Устя, ухвативъ разсвирпвшаго каторжника за воротъ. Сибирный налзалъ на кучку парней, молившую о пощад, и уже разрубилъ еще двухъ человкъ безъ надобности.

Чрезъ четверть часа на блян стало почти тихо.

Купецъ съ дюжиной своихъ батраковъ молча сидли въ куч на мосту, вс связанные по рукамъ и ногамъ.

Недалеко ухалъ по низовью купецъ!

Хитрое колно, что надумалъ Душкинъ, не удалось. Сильно оробли сначала молодцы-устинцы, когда увидли, что надо лзть на сломъ къ блян, на которой куча народу, да чуть не вс при ружьяхъ, да къ тому еще и огромная «гаубица» пушка торчитъ и блеститъ на носу.

Не застрли Орликъ перваго труса калмыка, что бросился изъ лодки на-утекъ отъ битвы, да не будь въ отряд Усти отчаяннаго Малины, пожалуй бы и прохалъ купепъ невредимо. Но каторжникъ ползъ, какъ голодный волкъ, первый прицпился къ блян изъ лодки и, порубивъ ближайшихъ у борта, махнулъ на мостъ, очищая топоромъ безопасный путь для другихъ молодцовъ. Лзть на сломъ — пустое дло, когда есть одинъ либо два отчаянныхъ молодца, что шагаютъ первыми.

А затя купца была хоть и смшная, а не глупая. На блян оказалась куча бабъ и двокъ, ряженыхъ мужиками. А ружей нашлось всего пять, остальныя были деревянныя, размалеванныя… только для виду, да для острастки. Оттого и палили съ бляны меньше, чмъ съ лодокъ. Не мало дивился тогда, а теперь хохоталъ Орликъ той оказіи, что ружей видать было въ рукахъ безбородыхъ батраковъ купца множество, а пальба только отъ переднихъ, а остальные, знай, только машутъ ружьями да ревутъ на вс лады, чуть не позвриному. А пушка «гаубица» недаромъ промолчала все время, только страшно поглядывая на устинцевъ съ носа бляны. Она и вовсе оказалась картонная, оловянной бумагой оклеенная. Десять рублей отдалъ за нее затйникъ-купецъ и великую надежду на нее возлагалъ.

Да и былъ бы правъ, если бы не отчаянные молодцы-разбойники, что ползли на кажущуюся врную смерть.

Вотъ отъ этихъ-то ряженыхъ бабъ, деревянныхъ ружей и картонной гаубицы-пушки и смялась вся Казань, провожая Душкина въ путь.

Если купецъ, связанный теперь, помертвдый отъ страха и отъ горя, сидлъ тихо и смирно, дико озираясь, а вокругъ него сидли, тоже скрученные веревками, его батраки и тоже робко поглядывали на атамана и эсаула — то молодцы-устинцы не дремали и не отдыхали. Опрокинутыя лодки вытаскивали на берегъ, а весла ловили въ вод и все готовили и ладили, чтобы перевозить плнныхъ въ поселокъ.

Къ вечеру вс они съ бляны были перевезены и разсажены по разнымъ хатамъ подъ надзоромъ бабъ и молодежи. Устя былъ у себя въ дом и внимательно считалъ деньги, отобранныя у купца, которыхъ оказалось безъ малаго триста рублей, серебромъ и мдью.

Орликъ остался ночевать на блян, чтобы съ утра заняться со всми молодцами дломъ нешуточнымъ: снять судно съ мели и направить его сначала ниже, дальше отъ Устинова Яра, а затмъ другимъ рукавомъ доставить гужемъ и причалить къ своему берегу для разгрузки. Орликъ былъ въ дух, веселъ, несмотря на сильную боль въ плеч отъ раны.

Ванька Черный общался ему на утро доискаться до пули и вытащить ее;

— Только чуръ не драться, эсаулъ! упрашивалъ Черный.

— Да не буду же, дуракъ! уговаривалъ его Орлцкъ.

— Вс вы такъ-то сказываете нашему брату-знахарю, говорилъ Черный, — а какъ за дло примешься, вы орать и по рож. А что проку! Только хуже отъ того. Я у одного такъ-то вотъ молодца въ Сызрани пулю, далече застрявшую, три дня искалъ и нашелъ… Сталъ тащить вилочкой, и серебряной, не простой… а онъ мн въ волосы вцпился.

— Ну, что же?

— Я пулю-то и бросилъ…

— Ну, а потомъ…

— Она и ушла, и пропала…

— Какъ пропала? Что врешь, дуракъ.

— Ей-Богу, такъ и не нашли потомъ; ушла ему въ нутро.

— Съ ней онъ и остался? воскликнулъ Орликъ.

— Встимо, съ ней.

— И живъ?

— Сказываютъ: ничего, живетъ! недовольнымъ голосомъ проговорилъ Черный.

— Ну, стало такъ и слдоваетъ быть. На одинъ золотникъ на земл тяжеле сталъ! шутилъ Орликъ. Это не бда. Отъ грха смертнаго на душ, сказываютъ, человкъ на цлый пудъ земл тяжеле. Не достанешь моей — и такъ прохожу.

— Достану, токмо не дерись, уврялъ Черный.

На утро дйствительно оказалось, что Ванька знахарь недаромъ хвастался своимъ искусствомъ; онъ положилъ Орлика на мосту бляны на спину, руки и ноги ему держали четверо молодцовъ, въ томъ числ и Кипрусъ, и самъ Черный маленькимъ ножомъ разрзалъ эсаулу плечо и крючкомъ, сдланнымъ изъ гвоздя, вытащилъ пулю.

— Тащи, дьяволъ!.. Тащи, дьяволъ!.. кричалъ Орликъ не переставая, и потъ градомъ катилъ у него съ лица.

Когда пуля была вынута, — эсаула выпустили изъ рукъ, и онъ сознался:

— Правда твоя, Черный, будь руки у меня свободны, я бы тебя разнесъ. Когда поранили и свалили съ ногъ, не такъ больно было, какъ когда ты, лшій, ковырять началъ.

— Ну, то-то… я ученый; меня эдакъ не разъ хворые бивали… сознался Черный.

Какъ только Черный освободилъ эсаула отъ пули, началась работа: бляну обвязали канатомъ и всей толпой стали тащить съ мели.

Нескоро подалось судно, только въ полдень закачалось оно на Волг и снова пошло по теченію. Скоро бляна, управляемая тмъ же лоцманомъ, что служилъ купцу, была доставлена гужемъ вверхъ по теченію къ самому поселку и поставлена у берега. Началась разгрузка зерна. Перевозомъ краснаго товара завдывалъ Ефремычъ, и вс тюки съ добромъ носили молодцы прямо въ домъ атамана.

Дуванъ и длежъ, по обычаю, долженъ былъ произойти посл; прежде всего слдовало разгрузить бляну, чтобы ее самую уничтожить и не оставлять на вод, какъ бльмо на глазу, и «поличное» произведеннаго грабежа.

— Прежде хорони концы въ воду, а тамъ ужъ дувань, что добылъ! было правиломъ во всхъ шайкахъ разбойниковъ. Дуванить, или длить поровну добычу, по суду общему, что кто заслужилъ, было обычаемъ, свято и нерушимо соблюдавшимся испоконъ-вка. Атаманъ могъ только половину всего добра оставить у себя, но не иначе, какъ «про запасъ», для длежа впослдствіи опять-таки между всми поровну.