Чтение онлайн

Устя упала около него на колни, обвила руками и приподняла мертвую голову. И, страстно прижимая холодное лицо къ своему лицу, цловала безъ конца полуоткрытые глаза съ онмвшими вками.

Давно ли онъ отвчалъ на ея поцлуи… А теперь?

— Ну, что-жъ? И конецъ… Конецъ!.. шептала она ему въ лицо. Все-таки мы любились. Все-таки я знаю, что было…

И двушка легла на траву около «любаго», говорила съ нимъ, шептала ему страстно въ лицо, общала ему непремнно что-то, какъ только солнце встанетъ.

И долго не могла она оторваться отъ него…

Орликъ, очнувшись уже передъ разсвтомъ и не найдя Усти на кровати, бросился со всхъ ногъ къ хат атамана. По дорог онъ увидлъ блвшій подъ деревомъ холстъ и тоже остановился и приблизился.

Мертвый капралъ лежалъ на трав, но Усти не было…

— Вишь, точно почиваетъ барчукъ-то! подумалось и эсаулу. Но гд-же атаманъ?

И Орликъ побжалъ къ развалин на пригорк… Тамъ былъ свтъ въ окн, и въ горниц двигалась фигура…

— Не видала его… Или ужъ видла и ушла, выговорилъ Орликъ вслухъ… Чудно! Холстъ она сняла. Врно. Стало, видла и ужъ бросила…

Замтивъ свтъ и внизу, онъ быстро вошелъ на крыльцо.

— Ефремычъ, кликнулъ онъ тихо.

— Нтъ его… отозвалась другая мордовка, замнившая Ордунью, и вышла къ эсаулу. — Его атаманъ послалъ поднять двухъ ребятъ.

— Зачмъ?

— Хоронить, вишь. Лопаты указалъ захватить.

— Сейчасъ, ночью?

— Сейчасъ.

— Что онъ, какъ? безпокойно спросилъ Орликъ.

— Что то-ись! позвывая отозвалась мордовка.

— О, дура! ничего не замтила, какъ атаманъ изъ себя?.. Страшенъ?.. Ну?..

— Ничего… какъ завсегда… Подь… Онъ не спитъ. Слышь, шагаетъ у себя…

Орликъ поднялся наверхъ по скрипучей лстниц…

— Устя! окликнулъ онъ нсколько тревожно.

Шорохъ слышался во второй границ, но отвта не было.

— Устя! громче произнесъ онъ.

— Здсь!.. хрипло отозвался голосъ, и Орлику показалось, что это не голосъ Усти… Это былъ будто другой, старый, разбитый и надорванный голосъ.

Орликъ отворилъ дверь, вошелъ и отступилъ на шагъ…

Среди горницы стояла передъ нимъ женщина въ красной юбк съ фартукомъ, въ блой рубах, расшитой по вороту и рукавамъ. Она надвала на шею ожерелье изъ бусъ и монетъ.

— Что ты! Богъ съ тобой! воскликнулъ Орликъ изумляясь…

Она обернулась, и при тускломъ свт огня онъ видлъ осунувшееся лицо, смертельно блдное, будто застывшее и безжизненное, но озаренное страшно сверкающими глазами.

И красива была эта женщина, и страшна…

Въ первый разъ видлъ Орликъ Устю въ двичьемъ наряд, въ которомъ теперь даже трудно было признать атамана.

— Зачмъ ты вырядился? промолвилъ онъ.

— Пора… Думала для города, а вотъ для похоронъ!

И Устя улыбнулась, глянувъ на Орлика. Сердце дрогнуло въ эсаул отъ этой улыбки.

— Что ты затяла? Лягъ. Погляди на себя… Хворая. Завтра мы все сдлаемъ, что пожелаешь.

— Нтъ; надо скоре. Я послала Ефремыча… произнесла Устя и, прицпивъ ленту на поясъ, прибавила, оглядывая себя: эхъ косы то нту… острижена… А была на станиц коса и долгая, чуть не до земли.

И отъ этого надорваннаго, хриповатаго голоса Орлику стало опять жутко.

— Атаманъ, полно… Устя, родная… забормоталъ онъ, смущаясь. — Обожди до утра. Прилягъ. Тебя сломило… Обойдется… Богъ милостивъ. Завтра мы все… Я позову этого Терентьича, и онъ все самъ…

— Нтъ, нтъ. Не хочу. Избави Богъ. Пусть сидитъ запертой! Пусть не знаетъ… А мы скоре… скоре!.. Не терпится мн… Да вонъ, слышь…

Внизу раздались голоса и шаги.

— Вонъ они. Сейчасъ и справимъ все… Ну, эсаулъ, поди домой. Мы безъ тебя все…

— Нтъ, я отъ тебя не отойду! вскрикнулъ Орликъ.

Двушка видимо колебалась; затмъ, помолчавъ, вымолвила, страшно улыбаясь:

— Ну, помогай… Что-жъ. Теб и помогать… Ты убилъ, теб и хоронить…

Устя такъ произнесла слова эти, что Орликъ не вытерплъ. И его схватила судорога за горло, будто отъ слезъ.

— Устя, прости меня! промолвилъ онъ упавшимъ голосомъ.

— Простить? Что-жъ? Божья воля!

И опять она молчала мгновенье.

— Простить? Да, я прощу… прощу… Помогай мн. Общай не перечить ни словомъ — и я прощу…

— Все, что укажешь… Хоть на край свта пойду.

— Ну, ладно… Идемъ хоронить… Ступай — укажи нести… къ берегу.

Устя хотла сказать его, но не осилила въ себ какое-то чувство, которое не позволяло ей сказать это слово.

— Зачмъ? удивился Орликъ. — Куда къ берегу?

— Общалъ не перечить…

— Изволь, изволь… все…

И Орликъ бросился внизъ, гд стояли приведенные Ефремычемъ Ванька Лысый и Блоусъ, каждый съ двумя лопатами на плечахъ.

— Ихъ поднять указалъ атаманъ? спросилъ онъ.

— Да, ихъ двухъ только; боле никого, отвчалъ Ефремычъ. — Да вотъ лопаты указалъ. Знать, могилу копать будемъ.

Орликъ сообразилъ, что Устя, изъ прихоти собравшись надть женское платье, нарочно выбрала этихъ двухъ человкъ, самыхъ безобидныхъ, добрыхъ и глупыхъ въ поселк.

— Ну, ты, Ванька, и ты, Блоусъ, что увидите и будете длать, — заутро чтобы не болтать! Слышали?

— Ладно. Что жъ… отозвался старикъ Блоусъ.

— Никому ни полслова не говорить. И ты, Лысый.

— Зачмъ ховорить! Отвчалъ Лысый.

Устя между тмъ собиралась. Она взяла въ стол маленькій образокъ, нашла и вырвала изъ своей псалтири одинъ листокъ съ молитвой; потомъ достала съ полки мужской шелковый поясокъ, который онъ подарилъ ей, снявъ съ себя еще въ первый день… Затмъ она сцпила съ гвоздя маленькій кинжалъ, тотъ самый, которымъ обрзала когда-то на немъ его путы. И все вмст, образокъ, листокъ изъ псалтыри, поясокъ и кинжалъ, спрятала она на грудь, за рубаху.

— Все. Господи благослови и помилуй, шептала она.

Взявъ всегдашнюю свою шляпу, она вспомнила и бросила ее на полъ и, найдя на полк ситцевый платокъ, сложила его косынкой и повязала на голов.

Оглянувши горницу, гд еще недавно по вечерамъ сидла она съ нимъ… Устя глубоко, тяжело вздохнула и двинулась.

Между тмъ на двор уже начало разсвтать.

Когда двушка вышла на крыльцо и при ясной зар появилась на ступеняхъ, старый рыболовъ Блоусовъ и добрякъ Ванька ахнули оба, выпучивъ глаза на спустившуюся къ нимъ молодую женщину. Ефремычъ съежился и заворчалъ досадливо: «Вишь, понадобилось»…