Чтение онлайн

– Ты сам тогда ступай, Саввушка, к Насте, и всё у неё вызнай. Но деньги вперёд не давай, ни воеводе, ни его полюбовнице.

Ключница, тяжко вздыхая, удалилась, а Савва вышел из подклети внутрь двора и поднял голову. За полночь небо над Синбирском очистилось, и крупно вызвездило. Белая полоса Батыевой дороги, помаргивая мириадами мелких звёздочек, протянулась с востока на запад, а по сторонам от неё небо было выткано таинственными и бередящими разум звёздными узорами. Над градом, прочертив темноту, пролетала, затухая, белая искра. Савва проводил её взглядом и перекрестился: ещё одна христианская душа нашла упокоение в горних пределах.

В сыром и затхлом подвале тюрьмы Максим проснулся оттого, что лежавший с ним рядом Федот захрипел и, разметав руки, ударил его по плечу. Парень повернулся к товарищу и коснулся его лица. Оно было мокрым и горячим.

– Что, дурно тебе, Федот?

– Дай воды…

Максим ползком добрался до бочки, набрал в кружку воды и вернулся.

– Отхожу я, брат, – сказал, утолив жажду, Федот и скрипнул зубами. – Не к Стеньке мне надо было приставать, а уйти в немецкие края. Меня от московских порядков давно стошнило, так нет, ещё и уверовал, как дурак, что Разин даст людям волю. А её никогда на Руси не было и не будет.

– Стало быть, у немцев она есть?

– Ничего ты не понял, Максимка: для меня была воля – не жить на Москве. Была, да вся вышла, запнулся о Стеньку и пропал.

Федот обеспамятел и стал бредить. К рассвету он затих. Через недолгое время над головами узников послышались тяжёлые шаги. Это проснулся палач Борька Харин и заходил своими косолапыми ножищами по полу пыточной избы. Вскоре дверь в тюрьму приоткрылась, и в неё просунулась опухшая харя палача.

– Что, сволочи, все живы?

– Федот отошёл, – загомонили тюремные люди.

– Подволоките его сюда! – велел палач.

Максим взял истощавшее тело Федота и подал Борьке.

– Боренька! Милостивец! – заплакались тюремные люди. – Не закрывай совсем дверь! Оставь нам продух!

– Вонять надо поменьше! – рявкнул палач и захлопнул творило.

Тело Федота он сунул в рогожный куль, закинул его на плечо и скорым шагом поспешил к яме, в которой скопом хоронили всех убитых и умерших. Обыватели шарахались от палача с его страшной ношей, мимо воинских людей Борька прошмыгивал боком, солдаты и стрельцы частенько тузили палача ради общей забавы. Яма была заполнена покойниками почти наполовину. Борька швырнул с плеча куль вниз, плюнул на него вслед и вернулся к тюрьме.

Возле пыточной избы его поджидали Савва и Макрида, к которой Настя живо перепроводила монаха по его щекотливому делу. Знахарка недавно свела с рожи палача гнилые лишаи и была у него в большом уважении.

– Я к тебе, Бориска, пошептаться по важному делу.

– А это кто с тобой? – спросил палач, окидывая Савву тусклым оловянным взглядом.

– По его делу и разговор будет. Отпирай свою избу, а то люди оборачиваются.

Знахарка первой ступила в пыточную, огляделась по сторонам и промолвила:

– Худо ты бытуешь, Бориска. Пора тебе свою избу иметь на посаде.

– У меня даже малых зажитков нет, – недовольно пробурчал палач. – Жалованье всего два рубля с полтиной на год. С воров тоже больших прибытков нет, все они пьянь да голь. Изба больших денег стоит, да и на что она мне?

– Как на что? – всплеснула руками знахарка. – Пора тебе ожениться, Бориска. Не приведёшь же ты невесту в пыточную избу жить под дыбой на крыше тюремной ямы.

– Ожениться мне было бы в самый раз, – вздохнул палач. – Да кто за меня пойдёт? Все люди меня чураются, как зачумлённого.

– А вот и неправда! – живо воскликнула Макрида. – Есть одна, кому ты по нраву. Сразу скажу, что она чуть-чуть была замужем, но всем хороша: телом в твой обхват, щёки как яблоки налитые, глазки маленькие, а щебечет – ну чисто птаха залётная!

– Я бы не против, – сказал Борька. – Но ты же говоришь, изба нужна.

– А вот по сему делу послушай этого человека и всё сделай, как он велит, – сказала Макрида.

Савве было в новинку вести торг за человеческую жизнь, он всегда просил облегчить людскую участь у Бога, здесь нужно было её вымаливать у палача. Борька утомился ждать, пока он вымолвит слово, и раздражённо крякнул. «Как мне величать этого выродка?» – спохватился Савва.

– Что за дело ко мне? – устав ждать, вопросил Борька.

– У тебя парень в узилище томится, Максим, твёрдышевский приказчик.

– За него просишь? – спросил Борька и глянул на знахарку. Макрида ободряюще закивала.

– Отдай мне парня, я тебе за него пожалую пять рублей.

Палач закусил нижнюю губу и задумался: деньги были большие, но и продавать узника ему было впервой, и он колебался.

– Как я тебе его отдам? За него с меня губной староста спросит. Что я скажу?

Савва устремил беспомощный взор на Макриду.

– Экий ты, Бориска, недотёпа! – желчно вымолвила знахарка. – У тебя в тюрьме люди мрут?

– Бывает.

– И куда ты их деваешь?

– Как куда? Заверну в рогожу да в яму кину.

– Вот и сотвори с Максимкой то же самое, – сказала Макрида. – Как завечереет, отволоки его к яме и там оставь. Забудь страх, сейчас начальным людям не до тюрьмы.

Борька покряхтел и решительно протянул ручищу к Савве:

– Давай деньги!

– Получишь у ямы, когда я увижу Максима живым.

– Ладно! – палач навис над Саввой. – Вздумаешь вилять, так я из тебя мигом душу выну!

Весь день Савва протомился ожиданием, а когда стало смеркаться, поспешил к яме. Скоро явился Борька с кулем на плече.

– Давай деньги! – потребовал он.

– Ты поначалу развяжи куль, а я гляну, жив ли парень.

– Ещё как жив! – Борька положил куль на землю и снял завязку. – Не хотел своего спасения, пришлось его усмирить. Давай деньги!

Савва помог Максиму выпростаться из куля, затем вынул завязанные в тряпицу деньги и отдал палачу.

– Пойдём поскорее от смрадного места, Максимушка. Потаповна пирогов напекла и, поди, нас с крыльца выглядывает.

Набатные и другие колокола на башнях крепости ударили сполох. Ратные люди с оружием в руках выбегали из воинских изб и спешили на прясла. На Борьку Харина, который, зажав в кулаке деньги, торопился к знахарке, никто не смотрел.

– Ты что заявился? – недовольно спросила, открыв дверь, Макрида. – Я тебя в гости не звала.

Борька разжал кулак и показал ей деньги.