Чтение онлайн

В общем, в отличие от «Смышленого» здесь были стабильные, опытные кадры, с которыми было приятно работать. Но не всем этим кадрам было поначалу приятно работать с новым командиром. В его правилах было никогда и никому ничего не прощать. Если ты не сделал то, что обязан был сделать или сделал не во время, ты должен нести ответственность в обязательном порядке. И в итоге, на командира поступила жалоба, адресованная в ЦК КПСС. Это письмо было доложено Командующему флотом адмиралу Г. М. Егорову, который сказал, что он единственный на флоте член ЦК КПСС, поэтому сам и будет разбираться, непосредственно поручив это дело начальнику политуправления флота вице-адмиралу Сорокину. Это был умный, решительный, с сильным характером человек. Он направил двух офицеров Политуправления флота на крейсер для непосредственной работы. Оба остались на корабле на ночь. На утро следующего дня на корабль прибыл сам адмирал Сорокин. Выслушав своих офицеров, он вызвал командира, оценив его работу весьма положительно, но сказал, что его излишняя жесткость мешает работе. «Прежде, чем гнуть дугу, ее надо распарить, иначе можно сломать», – заметил Сорокин. Затем он захватил командира, замполита, жалобщика и начальника политотдела эскадры и направился на доклад к Командующему флотом. Доклады Сорокина и начальника политотдела контр-адмирала Мудрого были положительные, но оба указали на излишнюю жесткость, а иногда и грубость командира с подчиненными. Командующий спросил Пыкова, все ли тому ясно, и, получив утвердительный ответ, произнес: «Ничего тебе не ясно Пыков!» А остальным: «Раз нет к нему претензий по работе, значит, их нет вообще и я их не принимаю, а тон его общения пусть подбирает сам». И снова обращаясь к Пыкову: «Как работал, так и работай, у меня к тебе никаких претензий нет». На этом разбор закончился. Контр-адмирал Мудрый из приемной Командующего позвонил на эскадру, чтобы распустили партийную комиссию, которую он приказал собрать на случай негативного решения Командующего флотом.

Узнав о поддержке Командующего флотом, многие на корабле насторожились, полагая, что теперь будет устроен соответствующий разбор, и, видимо, очень удивились, что ничего карающего не последовало. Но после этого все подтянулись, и остальные два с половиной года на «Мурманске» Пыков служил спокойно и с большим удовольствием.

Замполит Игнатьев был на два года старше командира. По специальности он был инженер-механиком и лишь в процессе службы стал политработником. Это был умный и требовательный офицер, и подчиненные его побаивались. Он, например, требовал, чтобы о любом происшествии ему докладывали немедленно, а уж потом разбирались. И докладывали, даже в полночь. Взаимопонимание у командира с замполитом было полным, и у них была настоящая дружба, в том числе, и семьями. Игнатьев никогда не боялся и не стеснялся сказать командиру в глаза в случае неправоты последнего. Это Владимира Николаевича особенно устраивало, как обладателя вспыльчивого характера, и он был только благодарен ему за это. Невзирая на свои очевидные достоинства, Игнатьев никакой карьеры не сделал, поскольку для этого требуются совершенно другие качества. Далее в своих воспоминаниях Пыков иронизирует по поводу правил и принципов для карьерного роста.

«Вы должны бояться своих начальников, желательно искренне, т. к. сыграть страх на протяжении длительного времени может лишь очень талантливый. Униженно просить, униженно каяться, всегда соглашаться – это тоже обязательно.

Наличие совести – большое препятствие в карьере, а абсолютная совесть – непреодолимое. Слабость ума не является препятствием в карьере. Но желателен сильный ум и слабый, покладистый характер. Вы при этом хорошо работаете, а в то же время начальник может о вас вытирать ноги или плевать в лицо, это как ему захочется. Весьма желательно делать начальнику подарки, желательно подороже. Но вначале выясните, как он любит их получать – тайно или публично».

Он приводит пример службы на крейсере старшего лейтенанта Попова, замполита дивизиона универсального калибра. Мелкая сошка, работать не умел, но зато очень умел угодить начальнику. Однажды Пыков разругался с командиром эскадры контр-адмиралом В. Н. Зубом и тот под надуманным предлогом стал препятствовать его отпуску и отказался подписывать отпускной билет. Откуда-то узнавший об том Попов пробился к Зубу, подарил ему дефицитную книгу (в то время они были все дефицитными) и… подписал у него отпускной билет для командира. Пыков рассказал об этом невероятном случае своему замполиту Игнатьеву, но тот ничуть не удивился, заметив, что Попов еще не то умеет.

В мае 1977 года на Северный флот внезапно нагрянула инспекция министерства обороны, во главе маршалом Москаленко. «Мурманск» проводил навигационный ремонт на судоремонтном заводе в Росте. Весенняя демобилизация была полностью произведена и принято молодое пополнение. Хотя демобилизуется всего лишь шестая часть экипажа, подвижка на новые должности, на новые боевые номера затрагивает до 60 % личного состава. И, чтобы крейсер стал снова боеспособен, необходимо пройти соответствующий курс боевой подготовки. Для этого и существует летний период обучения. Командир эскадры приказал срочно свернуть ремонт и готовиться к инспекторским стрельбам. Пыков пытался объяснить, что не столько прекращение ремонта, сколько перемещение личного состава не позволяет выполнять эти стрельбы. Но приказ есть приказ. И корабль вышел на инспекторскую стрельбу главным калибром по морской цели. Маршал Москаленко был на мостике ТАВКР «Киев» и разговаривал по радио с Министром обороны и одновременно наблюдал за стрельбой крейсера. Три пристрелочных залпа легли блестяще, о чем маршал и доложил министру обороны. Но потом стало происходить что-то невероятное. При вводе корректуры вправо, снаряды ложились слева и наоборот. Стволы орудия явно «плавали». По окончании стрельбы командир был рад тому, что не утопили эсминец-буксировщик. Попаданий в щит, конечно, не было, но от окружения Москаленко слышали, что он доложил министру, значит, попадания должно быть. И они искали попадания вплоть до вытаскивания щита на сушу (нет ли двойного попадания). Все было тщетно, и вопреки здравому смыслу стрельбу оценили положительно. На разборе выяснилось, что случилось то, что должно было случиться. После пристрелочных залпов в системе стабилизации артиллерии «Компонент» выбило предохранители. Обслуживал систему молодой матрос, который многого не знал и не умел. Без электропитания гироскопы стали замедлять вращение, стволы начали «плавать». Если бы корабль провел ряд подготовительных стрельб, то дефекты техники были бы выявлены, и люди научились бы выполнять свои боевые функции должным образом. Свою боеспособность крейсер, конечно, восстановил, и все стрельбы летнего периода подготовки были выполнены с отличными оценками.

Визит во Францию

Весной 1978 года Пыкову была поставлена задача – подготовить корабль к официальному визиту во Францию, в порт Бордо. Практически все матросы и старшины срочной службы, подлежащие демобилизации, просили демобилизовать их после визита. И, конечно, им пошли навстречу. Вторым кораблем отряда был назначен БПК «Смышлёный», и Пыкова обязали контролировать его подготовку. Помощь была оказана, и в начале мая отряд кораблей двинулся в вожделенную Францию. Это сейчас и в Бордо и в Париж можно слетать запросто, а тогда…

До Бискайского залива дошли без приключений. Приключения начались перед входом в Жиронду и при следовании по Жиронде и Гаронне. Последняя – эта река, которая впадает в узкий залив Жиронду, и эта Жиронда как бы является продолжением Гаронны, но вода там уже солоноватая. Все началось с того, что почти на два часа по какой-то причине опоздали лоцманы. Была ночь, начало четвертого. Командир отряда контр-адмирал В. Н. Зуб попросил командира поторопиться, чтобы своевременно ошвартоваться в Бордо. Пыков сказал, что для этого нужно идти самым полным ходом незнакомым фарватером и лучше доложить сейчас о предстоящем опоздании, тем более, что мы в нем не виноваты, чем идти на серьезный риск. Но еще автор «Порт-Артура» подметил, что русский офицер свое начальство боится гораздо больше, чем противника. И Зуб совершенно справедливо опасался, что опоздание будет безусловно замечено, а вины французов в этом наверняка не найдут. Высказав пожелание прибыть в Бордо во время, но не отдавая никаких прямых приказаний, быстро покинул ходовой мостик. Хотя Пыков тщательно изучал навигационную обстановку в заливе, но одно дело на карте, другое впервые оказаться ночью в стесненной акватории с узким фарватером. Фарватер был уже длины крейсера. Когда корабль развил самый полный ход и по бортам замелькали огоньки буев, ограждающих фарватер, лоцмана стали не нужны, потому, что когда их спрашивали о навигационном знаке, обозначенном на карте, то получали ответ, когда этот знак был далеко за кормой. Поэтому Пыков мог положиться только на себя самого. Вот тогда и пригодился накопленный опыт. Корабль ошвартовался в Бордо своевременно, но сумасшедший ночной пробег по Жиронде и Гаронне был очередной авантюрой.

Семидневный официальный визит для командования корабля был очень тяжелой нагрузкой, а тяжести добавило еще и совмещение пьянства с работой. В сравнении с Норвегией и Голландией, в Бордо представителей Советского Союза приходило на борт гораздо больше. Это были люди из посольства (несмотря на то, что Париж от Бордо достаточно удален), консульства, торгпредства и еще каких-то организаций. Приходили они с утра и были уверены, что с ними должны беседовать, поить и кормить до глубокой ночи, а то и заполночь. Кораблем-хозяином был французский фрегат «Аконит», что вызывало недоумение, почему французы присвоили своему кораблю название цветка, который произрастает где-то далеко в Сибири.

Официальные и неофициальные приемы были практически ежедневно, а то и по два раза в день. У французов гораздо реже. На одном из фуршетов всех изрядно насмешил французский генерал Трипье. Прогуливаясь с крупнокалиберной рюмкой водки, он говорил, что они с женой обожают русскую водку, да так, что им бутылки на месяц не хватает. Многие удивились – некоторым из них не хватало на вечер двух бутылок. Пыкову за время визита пришлось действительно расслабиться только один раз, когда в сопровождении представителя торгпредства он поехал в уютный приморский городок Аркашон. Полюбовавшись местной гаванью, где было ошвартовано несколько тысяч катеров и яхт, они устроились в небольшом ресторанчике, где подавали исключительно морепродукты. Хозяин и хозяйка ресторана были связаны с Россией – там у них были какие-то родственники, и они их изредка навещали. Угощение было отменным – и устрицы, и крабы, и много еще каких-то морских тварей, с белым вином, и все было необычайно вкусно.

На корабле вышел заместитель начальника особого отдела КГБ Северного флота, который проникся к командиру большой симпатией. Причина была в том, что, кроме официально положенного количества водки, было еще вдвое больше приобретенной командиром лично. Поэтому он часто навещал Пыкова в каюте.

Вечером, накануне ухода из Бордо, был организован большой прием. Пыков сказал командиру отряда, что присутствовать не нем не будет, поскольку завтра выход. Вместо приема он пошел в финскую баню и провел там более трех часов. Около двух часов ночи его разбудил настойчивый стук в дверь. В двери стоял «главный особист» в сопровождении корабельного. Оказалось, что прием кончился, а «главный» не успел как следует набраться. Пыков был в бешенстве и, дав бутылку водки непрошенным гостям, выпроводил их. От расстройства он не смог заснуть до самого утра.

8 часов утра начали приготовление к походу, в 10 отошли от причала. Состояние у него было настолько отвратительным, что только огромным усилием воли он заставлял себя делать, то что нужно. Войдя через четыре часа в Бискайский залив, он подменился на старпома и пошел спать.

С приходом в Североморск ему было приказано следовать в Москву на квалификационную комиссию ВМФ с целью определения профпригодности к командованию авианосцем. Комиссия прошла нормально, никаких существенных вопросов задано не было. Председатель комиссии заместитель начальника боевой подготовки ВМФ контр-адмирал Путинцев, присутствовавший на крейсере во время стрельбы главным калибром в абсолютном тумане, расхвалил Пыкова сверх всякой меры, хотя в той стрельбе ничего особенно не было. На следующий день был назначен прием у Главнокомандующего ВМФ. В связи с отсутствием Горшкова, его замещал первый заместитель главкома, адмирал флота Смирнов. Все заходили к нему по старшинству, и Пыков был последним. Когда он вошел в кабинет и доложил, то сразу понял, что разговор пойдет о его бороде, настолько пристально уперся в нее взгляд заместителя Главкома. В начале он высказывал некоторые недовольства по другим вопросам, но на двадцатой минуте разговор пошел уже конкретно о бороде. Он приказал выйти с ним на связь командира эскадры и начальника политотдела, что было немедленно выполнено. Четырехминутный телефонный разговор шел тоже в основном о бороде. Смирнов потребовал охарактеризовать Пыкова. На 45-ой минуте беседа закончилась, и Смирнов сказал, что вопрос о назначении не решен. Выйдя от Смирнова, присутствовавший во время беседы начальник управления кадров ВМФ вице-адмирал Бодаревский, добрый и порядочный человек, набросился на него с упреками на поведение во время беседы со Смирновым. Когда Пыков заметил, что во время беседы не проронил ни слова, то последовал упрек, что это было сделано умышленно, потому тот не хочет этого назначения и потому себя так повел.