Чтение онлайн

Прощание уходящих в запас было обставлено торжественным ритуалом. Экипаж корабля строился по сигналу «Большой сбор». Зачитывался приказ о поощрении отличившихся, вручались грамоты, подарки и заветный конверт с фотографиями. Затем экипаж под музыку оркестра проходил перед строем уходящих в запас, отдавая знак уважения их труду, и под бодрые звуки «Славянки» на командирском катере и плавсредствах корабля увольняющиеся обходили вокруг авианосца. Впервые это произошло осенью 1978 года, и с тех пор на «Киеве» эта традиция неизменно поддерживалась. Также традицией стало пополнение корабельной библиотеки книгами с добрыми пожеланиями, подаренными уходящими в запас.

Особое внимание на кораблях уделялось профилактической работе перед подготовкой и во время несения боевой службы. На эскадре сложилась хорошая практика, когда перед выходом кораблей на боевую службу, на учения, на выполнение стрельб и противолодочных задач перед личным составом кораблей выступали командиры эскадры и бригад, их заместители, ставили задачи экипажам. Особенно хочется сказать о командире эскадры вице-адмирале Виталии Ивановиче Зубе. Это был настоящий трибун, умеющий говорить темпераментно, ясно и просто, понятно для каждого матроса. Его выступления, присутствие на корабле давали мощный импульс в стремлении каждого успешно выполнить поставленную задачу. В плавании ежемесячно подводились итоги соревнования на лучшего вахтенного офицера, вахтенных офицеров-механиков, боевого информационного центра, противовоздушной обороны, дежурных по кораблю, связи и по низам. Интенсивность плавания, боевой подготовки, физическое напряжение приводили экипаж в состояние психологической усталости. Это напряжение необходимо было периодически сбрасывать, чтобы поддерживать работоспособность и психологический комфорт в коллективе. Яркий пример тому как это делалось можно привести из периода боевой службы крейсера «Мурманск». Завершив текущий ремонт на заводе в Севастополе, крейсер вышел на переход на Северный флот 29 сентября 1973 года. В это время в Средиземноморье назревал арабо-израильский конфликт, и через два дня крейсер оказался в зоне боевых действий. Командир корабля капитан 1 ранга Е. А. Скворцов впервые за свою службу получил приказ вскрыть пакеты, лежавшие до этого за семью печатями в командирском сейфе. Это был приказ о готовности корабля к боевым действиям и, в первую очередь, окончательное снаряжение боезапаса. На эту работу нормативами отводилось пять часов, а экипаж выполнил ее за три часа сорок минут. Последовали боевые распоряжения по эвакуации советских туристов из Александрии и Порт-Саида, обеспечения безопасности гражданского судоходства и слежение за американским авианосцем «Independence», которое продолжалось 22 дня. Наконец, получено приказание продолжить переход на Север. Экипаж устал от напряжения, а расслабляться нельзя. Надо поднять настроение экипажа и сбросить накопившийся стресс. Скворцов вместе с заместителем по политчасти капитаном 2 ранга Ю. С. Глушаковым решили организовать программу отдыха. Родилась идея организовать культурно-спортивный праздник, который назвали «КВН-73», где должны были соревноваться команды артиллеристов и механиков. Организатором этого праздника и главой судейской коллегии был старший помощник командира, опальный командир БПК «Адмирал Нахимов» капитан 2 ранга В. К. Чиров. В назначенный день корабль стал на якорь, и экипажу был объявлен день отдыха со стиркой, помывкой и праздником «КВН-73». Пять часов длился этот необыкновенный КВН. Весь крейсер собрался в «зале» – на верхней палубе, оседлав стволы башен главного калибра, вьюшки со швартовными концами и другое палубное оборудование. Хохот стоял такой, что орудийный залп был бы не слышен. Концерт закончился заполночь. Командир дает команде лишний час на сон. На следующий день вместо подъема – «Учебная тревога», корабельное учение и снова напряженные будни морских миль.

Большая роль в деле воспитательной работы на кораблях эскадры несомненно принадлежала заместителям командиров бригад по политической части. Под их руководством корабли достигали успехов, и они же несли свой крест при случавшихся провалах и происшествиях. В разное время заместителями командиров бригад, вышедшими из должностей заместителей командиров кораблей были Н. А. Большаков, В. Керов, А. Лисин, Н. Н. Мельник, Е. Фалин, В. П. Загубисало, А. Бойко и другие. Необходимо отметить роль заместителя командира 170 бригады Николая Наумовича Мельника, внесшего вместе с командиром бригады Е. А. Скворцовым большой вклад в освоение авианосного комплекса ТАВКР «Киев» и написавшем впоследствии об этом книгу «Одиссея краснознаменного авианосца «Киев». Вот как о нем пишет в своей книге «Время и флот» командир 170 бригады контр-адмирал Е. А. Скворцов: «Особо хотел бы отметить моего заместителя по политчасти Николая Наумовича Мельника. С ним мы прошли весь путь превращения и становления нашего «рядового» противолодочного соединения в могучее авианосное объединение. С первого и до последнего похода в моей должности он был рядом со мной, деля радости, горе, поражения и победы в освоении авианосного соединения. Своей незаметной на взгляд «комиссарской» работой, он способствовал сплачиванию штаба бригады и взаимопониманию экипажей кораблей и, прежде всего, флагмана ТАВКР «Киев» при решении важных государственных задач. Дело воспитания моряков в духе преданных защитников Отечества, истинных патриотов значительно пострадало бы, если бы не кропотливая каждодневная работа со всеми категориями личного состава бригады политработников и партийно-комсомольского актива под руководством Н. Н. Мельника». Действенными помощниками у него были пропагандист И. Федотов и инструктор по комсомольской работе В. Навроцкий. Проводимая политико-воспитательная работа приносила свои результаты, способствовала созданию в среде личного состава здорового политико-морального состояния и готовности до конца выполнить свой воинский долг.

Вот что писал в своем сочинении матрос Шадорский с ТАВКР «Киев»: «Наш корабль готовится выполнить задачи учения под руководством Министра обороны СССР. Мы выйдем в море для того, чтобы в любой момент быть готовыми к отражению империалистической агрессии, к защите завоеваний социализма. Моя роль в предстоящих учениях имеет определенную ответственность, так как если не будут своевременно заправлены топливом летательные аппараты, то не будет выполнена боевая задача. Я понимаю, какая ответственность лежит на нас, и выполню свой долг. Смог бы я повторить подвиг А. Матросова? – не знаю. Но я уверен, что в трудную минуту я бы не струсил и вместе со всеми достойно встал на защиту своей Родины».

Вместе с тем в партийно-политической работе на эскадре было и много недостатков. Главные из них:

– Живая работа с людьми часто подменялась различными мероприятиями. При этом нередко гнались за количеством таких мероприятий.

– Оказывая определенное влияние на командиров, политработники и партийные организации все же недостаточно противостояли хоть и единичным, но имевшимся случаям самоуправства и несправедливости со стороны командиров. Здесь имеются в виду задержки офицерам присвоения очередных воинских званий, препятствия к направлению их на учебу и продвижению по службе. При этом уставное право офицера обращаться, в случае необходимости, к старшим начальникам вплоть до Министра обороны всячески сдерживалось и не приветствовалось. Да и к начальнику политотдела обращались, в основном, по жилищным вопросам и определения детей в детские сады.

– Слабым местом была индивидуально-воспитательная работа. О ней очень много говорили, но командиры и политработники мало знали о подчиненных и слабо влияли на их поведение и службу.

– Правильно уделяя главное внимание идейно-нравственному воспитанию, тем не менее, в работе недооценивалась роль психологической подготовки и создание в коллективах кораблей здоровой психологической атмосферы.

– Недооценивалась пропаганда положительных примеров в повседневной службе и боевой подготовке. Основные усилия были направлены на борьбу с недостатками.

– Ну и наконец, наш главный недостаток во всем – формализм.

Формализм – это когда слово расходится с делом. И это было в партийно-политической работе.

Готовя эту книгу, автору довелось лично познакомиться со многими командирами кораблей эскадры разных поколений. Эти встречи впечатлили меня тем, что все они были командирами от Бога. Кроме их высоких профессиональных качеств хочу подчеркнуть тот факт, что они не стали небожителями и правильно видели свою роль как командира, ответственного не только за качество и результаты боевой подготовки, но и как духовного отца для своих подчиненных. Все они понимали, что успехи корабля – это общий успех экипажа, и от того, как они будут выстраивать свои отношения с экипажем, и зависит этот успех. Многим из них приходилось нести боевую службу в одиночном плавании сроком более полугода. Это тяжелое испытание для командира и всего экипажа, и то, что корабли успешно выполняли поставленные задачи и возвращались без людских потерь, и как поется в известной песне, иногда «на одном крыле», говорит о том, что между экипажем и командиром не было водораздела. Команда им верила и шла за ними в океанские дали без страха. Материалы, которыми автор располагал при написании книги, не позволили написать о многих из них, хотя они все этого заслуживают. Хочу привести примеры изнурительной и напряженной работы некоторых командиров в дальнем плавании по доступным мне материалам.

18 апреля 1977 года РКР «Адмирал Зозуля» под командованием капитана 3 ранга В. И. Казакова был направлен в Центральную Атлантику на боевую службу после завершения участия в КШУ «Север-77» и учении по противовоздушной обороне «Эстафета-77» под руководством ГК ВМФ. Спустя несколько дней Казаков получает шифровку от КП СФ: «Выйти в район Ш…Д… установить слежение за АВУ «G. F. Kennedy» и быть готовым навести 5 МРАД СФ на АУС».

Это был боевой приказ. Шифровка означала начало фактических боевых действий, и кораблю была поставлена боевая задача навести два полка ракетоносной авиации на авианосное соединение. Погода в районе была штормовая, 6–7 баллов, и надвигался мощный циклон. Корабль вышел в заданный район и, обнаружив авианосное соединение, вступил в ордер. Через пять часов АВУ начинает увеличивать скорость до 18 узлов, уходя от надвигающегося циклона. С увеличением скорости начались динамические удары по корпусу и, когда поднималась корма и оголялись винты, начиналась сильная вибрация. Шторм усиливался и разгулявшиеся волны достигали ходового мостика. Около часа ночи АВУ увеличил скорость до 22 узлов. «Адмирал Зозуля» тоже увеличил скорость, удерживая свое место в ордере, и через некоторое время из ПЭЖ поступил доклад, что в корпусе образовались две трещины, и одна из них в районе отделения вспомогательного котла, и обнаружено поступление воды в районе скользящих швов. Командир понимает, что в такой штормовой обстановке нельзя форсировать корабль, и снижает скорость до 14 узлов, отставая от ордера. Задействованы все водоотливные насосы, которые справляются с откачкой поступающей воды, и угроза затопления корабля отступила. Ситуация для корабля сложилась очень критическая. Надо еще больше уменьшать ход, чтобы сохранить корабль, но есть боевой приказ, который надо выполнять любой ценой. Доклад на ЦКП ВМФ об обстановке остался без ответа, и командир продолжает вести корабль на грани дальнейших повреждений. Авианосное соединение начинает уходить, и к четырем часам утра радиолокационный контакт с ним был потерян. Казаков понимал, что он на грани невыполнения поставленной задачи, и у него в запасе осталось только несколько часов, чтобы навести авиацию по расчетным данным, когда место авианосца будет еще достоверным и он будет в зоне обнаружения самолетами МРА. От ЦКП ВМФ приходит очередное сообщение, что вылет авиации назначен на восемь утра. Это несколько облегчило задачу, и можно вычислить место АУС с точностью, достаточной для его обнаружения радиолокацией авиации. К счастью, корабль стал выходить из зоны циклона, погода улучшилась, и корабль мог увеличить ход до 18 узлов. В семь часов утра корабль вновь вышел на контакт с АУС, и в то же самое время пришло сообщение, что ракетоносная дивизия в воздухе. Еще через три часа командир вышел на связь с ракетоносцами и передал им свое место. Летчики подтвердили: «Цель видим». Задача была выполнена, но какой ценой! Возникает естественный вопрос. Разве на КП СФ и ЦКП ВМФ не было метеообстановки в районе плавания корабля? Почему кораблю была поставлена задача, которую надо было выполнять в экстремальных погодных условиях? Подумал ли об этом начальник, отдававший боевой приказ? К сожалению, приходится констатировать факт, что это был не единичный случай, когда кораблям ставились задачи, не сообразуясь с погодными условиями. Как показывает опыт наблюдения за выполнением задач авианосными соединениями США и ВМС НАТО, они всегда обходят циклоны, сберегая корабли и людей.

23 мая 1980 года БПК «Жгучий» вышел на боевую службу в одиночное плавание. Казалось бы, корабль уходит в длительное плавание и все очень просто: ввели машины, отошли от причала, прошли Кольский залив, и вот тебе необъятные просторы моря и Атлантического океана. Но на самом деле подготовка к боевой службе чрезвычайно утомительный и трудный процесс, и все это не только непросто, но и чрезвычайно трудно – выйти в море в длительное плавание. Здесь я привожу описание подготовки к такому плаванию и фрагменты напряженных дней боевой службы по воспоминаниям бывшего командира БПК «Жгучий» контр-адмирала А. А. Кибкало. Прослужив в должности старшего помощника командира на крейсере «Александр Невский» пять лет, в 1977 году он получает назначение на должность командира БПК «Жгучий». К моменту начала подготовки к этой боевой службе его экипаж был хорошо обучен и отработан. У него было превосходное взаимопонимание с командой корабля, матросы верили в него, а он был убежден в возможностях экипажа. Но из-за большого срока запланированной боевой службы пришлось сменить около 50 % экипажа. Заканчивающих службу матросов и старшин перевели на другие корабли эскадры, а взамен пополнили молодыми матросами, окончившими учебный отряд. Их надо было обучить и научить морю и, в то же время, при таком большом обновлении экипажа, не утерять боеспособность корабля и выполнить все курсовые задачи. Эта задача была далеко не из легких.

На каждый год составлялся план дальних походов для кораблей эскадры. Наиболее боеготовые корабли по очереди уходили на боевую службу в Средиземное море или к берегам Центральной и Южной Африки. Большинство командиров стремились в море. На это были веские основания.

При стоянке в базе офицеров и команду изматывали и нервировали постоянные проверки разного уровня штабными офицерами и политработниками. В итоге этих проверок выявлялись замечания и недостатки. После проверок надо было составлять массу бездарных и невыполнимых планов по устранению этих замечаний. Затем ежедневно необходимо докладывать начальникам о проводимой работе по их ликвидации и готовить корабль к новым проверкам. Некоторые штабные офицеры были из числа тех, служба которых не сложилась на кораблях либо из-за слабого здоровья, либо из-за отсутствия способностей и качеств, необходимых корабельным военным морякам. Они старательно отрабатывали свой береговой хлеб, скурпулезно выискивали несоответствия в корабельном порядке, придуманных ими в тихих кабинетах инструкций и строчили для старшего начальника замечания по проверяемому кораблю. После сытного корабельного ужина они устраивали разбор, выливая на головы гостеприимных моряков ушат замечаний, «закрывали свое море на замок» и с чувством выполненного долга отправлялись домой наслаждаться семейным уютом. Для корабельных офицеров после таких проверок работа только начиналась. Те, кто после многодневных выходов в море мечтал сойти на берег и порадоваться заветным глотком берегового счастья, оставались на корабле, чтобы устранять выявленные замечания. Командира проверенного корабля вызывали на ковер. Ему объявляли, что боеготовность вверенной ему боевой единицы пострадала от того, что у матроса Петрова в боцманской команде нашли разноцветные носки, а у машиниста-турбиниста Сидорова в тетради для политзанятий вместо конспекта работы Ленина, написано письмо любимой девушке, а в пятом кубрике в посудном бачке на алюминиевой ложке нацарапано – «ищи, сука, мясо!» Командир, воодушевленный воспитательной процедурой, вернувшись на корабль, предварительно обойдя кубрики и боевые посты, собирал своих заместителей, командиров боевых частей и делал им соответствующее «вливание». План корабельных работ и занятий изменялся – приступали к устранению замечаний, найденных штабом и добавленных командиром. И такая чехарда повторялась изо дня в день. Стоя в базе, трудно было планировать и проводить обучение и работы экипажа. Во-вторых, систематические отвлечения офицеров, мичманов и матросов в гарнизонную службу, на внекорабельные работы по благоустройству военных объектов расхолаживали и дестабилизировали экипаж. Терялись морские навыки и элементы морской корабельной культуры. Только в море экипаж становился единым, хорошо отлаженным организмом. За первые два-три дня плавания отрабатывалась четкость выполнения всех расписаний. Корабельная жизнь входила в свое нормальное русло. Корабль и экипаж начинали жить своей нормальной жизнью. Поэтому, командиры всегда стремились в море. Успешное выполнение задач боевой службы открывало командиру корабля, его заместителям и офицерам возможность попасть на учебу в академию или получить повышение по службе. Командир и офицеры, получившие опыт больших океанских походов, имели хорошую служебную перспективу. Военному моряку в море было лучше, чем в базе.