Чтение онлайн

Зрители продолжают свистеть и хлопать. Альдо, вооружившись секундомером, поднимает красный флажок – это знак приготовиться к старту.

– Будь осторожна, – просит Тру.

«Я – последняя, – думаю я. – Последняя сирена».

Альдо резко опускает флажок.

Я прыгаю с тумбы и плыву.

Я – последняя, но это не значит, что я не могу стать первой. Первой сиреной, поднявшейся Наверх.

В этом нет никакой логики, но мне она и не нужна. Я вижу черную линию и плыву. Я увижу черную воду и выплыву.

Меня задевают всего три рыбки, но угри более юркие, и я зарабатываю несколько ожогов: на руках, ногах и лице. Подтянувшись, я выбираюсь на бортик и, вся мокрая, встаю рядом с Тру.

– Могло быть гораздо хуже, – говорит он.

Видно, что Тру обеспокоен, но в то же время я замечаю, как на его лице мелькает уже знакомое мне выражение. Точно так же он смотрел на меня, когда сказал, что я прекрасна.

Зрителям понравилось мое выступление. Они громко свистят, хлопают и спускаются ко мне с трибун.

Я слышу, как они громко о чем-то спрашивают, особенно те, кто делал ставки, ведь теперь у них появился новый вид развлечений: Рио Конуи против Рио Конуи.

Я уже готова поблагодарить зрителей, но вовремя вспоминаю, что мой голос может разрушить заклинание.

– Скажи им, что я не разговариваю до и после выступления, – шепотом прошу я Тру. – Скажи, что у меня такое правило. Так будет лучше. Ты же сам все понимаешь. И не забудь добавить, что в следующий раз будет больше угрей, а я поплыву быстрее. Пусть увеличивают ставки.

У Тру на лице мелькает странное выражение: оно становится почти печальным. Но он кивает и поворачивается к толпе, а я с гордо поднятой головой направляюсь в раздевалку. Там я стою и прислушиваюсь к тому, что происходит снаружи. Просто не верится, что вся эта суматоха поднялась из-за меня.

После того как все расходятся, я говорю Тру:

– Зрителям это со временем прискучит. – Слова мамы о том, что люди любят зрелища, не идут у меня из головы. – Пока этого не произошло, я должна сделать что-то более впечатляющее. Устроить этакий грандиозный финальный заплыв, заработать кучу денег и поставить на этом точку.

– Ты придумала что-то конкретное? – интересуется Тру.

– Пока нет.

Рыбки должны быть готовы к следующему заплыву, поэтому мы с Тру вытираем их, смазываем маслом и заворачиваем в мягкую ткань. Мы как будто младенцев пеленаем, и эта мысль вызывает у меня улыбку. Тру прикасается у моей руке, чтобы я отвлеклась на секунду, и спрашивает:

– На какой риск ты готова пойти?

Он осторожно поворачивает мою руку, так что становится заметен небольшой красный ожог у меня на ладони. Я его получила, когда один из угрей подплыл слишком близко к лицу и мне пришлось оттолкнуть его от себя. Я точно помню, когда это случилось, а вот моменты, когда заработала другие ожоги, – нет.

– Не знаю, – отвечаю я Тру.

Меня повысили. На следующее утро после заплыва Джосайя встречает меня по пути на работу и сообщает:

– Сегодня мы переводим тебя в «Комнату океана».

– Поздравляю, – говорит Элинор, когда я останавливаюсь возле нашего стола, чтобы попрощаться.

Работает она быстро и споро, и мне непонятно, почему ее до сих пор держат в «Комнате неба».

– Мне здесь нравится, – поясняет Элинор; наверное, догадалась по моему лицу, о чем я думаю, или ее уже не раз об этом спрашивали. – Я сама попросила, чтобы меня здесь оставили. «Комната океана» – это для меня слишком.

Кажется, я понимаю, что она имеет в виду. Я наблюдала за соседями через окно, разделяющее наши помещения, и заметила, что обстановка там весьма напряженная. В «Комнате океана» рабочие соперничают друг с другом, у нас такого нет. Может, все дело в том, что у них там через окно в портальной двери можно увидеть, как поблескивает вода. Думаю, океан способен вселять в людей тревогу. Видеть Атлантию такой, какой мы ее создали, это отнюдь не то же самое, что видеть наш город изнутри.

Я занимаю свое рабочее место и слышу вокруг глубокое и ровное дыхание Атлантии.

Внезапно мне кажется, что откуда-то издалека до меня долетает чей-то крик, но, когда я пытаюсь прислушаться и вычленить этот звук из окружающего шума, он исчезает.

«Показалось, – говорю я себе. – Ты просто вспомнила о голосах, про которые тебе рассказывала Майра».

Бьен наблюдает за мной из-за своего стола, взгляд у нее внимательный и недобрый. Я опускаю глаза. Так ненароком можно и выдать себя. Надо соблюдать осторожность.

Утро проходит незаметно. Джосайя показывает мне кадры с изображением самых сложных повреждений дронов, которые устраняют в «Комнате океана». По чертежам легче понять, как и что ремонтировать. Руки у меня привычны к такого рода работе; когда я опускаю щиток и берусь за дело, ко мне возвращается уверенность в своих силах.

Все, за исключением Бьен, довольно дружелюбны: это выражается в том, что окружающие сосредоточены на своей работе и не обращают на меня никакого внимания. Повреждения дронов очень «красочные» – шрамы пепельных оттенков, провода торчат из корпусов, как кишки из вспоротых животов, – у меня желудок сводит при мысли о том, во что мины могут превратить человека. Ничего, внушаю я себе, со мной такого не случится, уж я об этом позабочусь.

Жаль, что я не могу показать дроны Тру. Они бы ему понравились.

После работы наша команда идет к ближайшему пруду желаний, и все бросают за меня по монетке. Элинор тоже приходит. И Бьен. Сослуживцы нормально ко мне относятся, но они меня почти не знают, а я не очень разговорчива, так что после ухода Элинор остаюсь одна: сижу на бортике пруда и смотрю в воду на блестящие монеты. Их там много. Я вдруг чувствую, что растрогалась – люди потратили свои монеты на меня. Конечно, они могли загадать желание для себя, так же как я сделала с Бьен, но я ничего против этого не имею.

Пересчитываю монеты, получается пятьдесят три, и мне становится интересно, можно ли их оттуда достать. Это, естественно, незаконно. Деньги из пруда предназначаются людям из верхнего мира. Я оглядываюсь вокруг. Площадь практически пуста, только иногда пройдет какой-нибудь рабочий или страж порядка.

Внезапно я обнаруживаю, что, кроме меня, тут есть кто-то еще. Рядом со мной на бортике пруда сидит Майра. Она достает что-то из кармана, но я не могу разглядеть что именно.

– Я думала, ты в тюрьме, – говорю я.