Чтение онлайн

Преодолев три стоступенчатых яруса, Ардет достиг самого верха каменной башни и огляделся вокруг. От вида, представившегося его глазам, захолонуло дух. Город лежал как на ладони.

Идеально правильная планировка улиц, жилых кварталов, оборонительных сооружений создавала впечатление, что Дур-Шаррукин создан не людьми, а какими-то высшими силами, внезапно отрекшимися от своего детища.

В вершины зиккурата были великолепно видны и окрестности. Песок, сплошь песок. Трудно было поверить, что здесь некогда была плодородная равнина, покрытая посевами пшеницы и цветущими садами. Заброшенный город со свистящими унылым ветром желобами улиц, земля, поглощенная барханами и солнцем, создавали ощущение неестественности. Подобных мест - мертвый город в оправе из мертвого песка - в этом мире вообще не должно было существовать. Но вопреки божьему помыслу и здравому смыслу они были, в чем Ардет мог убедиться лично.

С трудом оторвав взгляд от завораживающего зрелища, Ардет двинулся по каменному карнизу, опоясывавшему вершину зиккурата. Где-то здесь должен был быть вход в святилище. А вот и он. С отчаянно бьющимся сердцем Ардет нырнул в неширокий проем и очутился в сумрачном помещении.

Должно быть это была единственная часть мертвого города, где не властвовали безысходность и запустение. Пол был чисто подметен, стены поблескивали свежей краской. Посреди помещения располагался мраморный стол, вид которого породил у финикийца смутные воспоминания. Ардет присмотрелся повнимательнее и понял, что не ошибся, - этот стол некогда был жертвенником, о чем вполне определенно свидетельствовали четыре узких желоба для стока крови. Теперь на нем стояли медная чаша и расписанный цветами кувшин. Более в комнате ничего не было. И никого.

Ардет кашлянул. Из ниши, скрытой выступом стены, показался человек. Он был высок, а его худобу не мог скрыть даже просторный плащ с капюшоном, надвинутым на лицо.

– Где письмо?
– спросил он без всяких предисловий.

– Я должен отдать его отшельнику, - робко заметил финикиец.

– Я и есть отшельник. Давай его сюда.

Ардет достал из-под плаща сверток и вложил его в худую жилистую руку хозяина башни. Тот проверил, на месте ли печати, затем вскрыл защитный чехол и извлек табличку. Для того, чтобы ознакомиться с ее содержанием, ему потребовалось лишь мгновение.

– Пойдем!
– велел он Ардету.

– Куда?
– осведомился тот, недоверчиво поглядывая на загадочного человека.

– В мою обитель. Раммера просит, чтобы я оказал тебе гостеприимство.

– Но я думал сразу отправиться обратно.

– Успеешь. Я должен написать ответ.

По длинному извилистому ходу хозяин повел финикийца вглубь башни. Вскоре они очутились в зале, мало смахивающей на жилище отшельника. Скорее это были покои сказочно богатого владыки. Мрамор и серебро, шелковые занавесил статуэтки из слоновой кости, золото, сверкающее повсюду. У Ардета перехватило дыхание.

– Нравится?
– спросил отшельник.

Финикиец сглотнул и кивнул головой.

– Так оставайся у меня и все это будет твоим. Мне нужны верные слуги.

Что и говорить, это внезапное предложение было очень заманчивым. Даже небольшой толики этих сокровищ было достаточно, чтобы скупить половину торгового флота Сидона. Но Ардет тут же вспомнил о холодном дыхании душных улиц Мертвого города и покачал головой.

– Нет, не могу. Меня ждут.

– Как знаешь. По крайней мере, присядь.

Гость не возражал и устроился на удобном ложе, покрытом драгоценной эмалью.

– Вино? Фрукты?
– спросил отшельник.

"Откуда здесь могут быть фрукты?" - подумал Ардет и ответил:

– Нет, спасибо.

– Как знаешь, - вновь сказал отшельник. Он подошел к свисающей с потолка медной цепи и потянул ее вниз. В одной из стен образовался проем, давший путь солнечному свету. Вместе с ним в залу ворвался ветер, заигравший пламенем укрепленных на стенах факелов. Отшельник устроился в кресле неподалеку от Ардета.

– Расскажи мне, что происходит в мире. Твой хозяин слишком скуп на слова, а я не получал никаких известий вот уже два года.

– Да я не так уж много знаю, - пробормотал Ардет.

– Рассказывай о том, что знаешь.

– Ну, наша торговля идет успешно...

– С кем сейчас торгует Финикия?

– Со всем миром, но мой хозяин более имеет дело с карфагенскими купцами.

– Жемчужина Африки все процветает?

– Да, Карфаген становится богаче и богаче.

– Пуны не собираются устремить свои взгляды на север или восток?

Ардет поперхнулся.

– Но ведь на востоке владения парсийской империи.

– Ну и что? У пунов великое будущее. Они еще потрясут основы и более великой державы. Что происходит там, где заходит солнце?

– Великая Греция процветает. Особенно Сиракузы.

– Как поживает философ Эмпедокл?

– Я не знаю такого.

– Жаль. Я когда-то был с ним знаком. Когда-то... Так парсы собираются на Элладу?

– Пока непонятно. Говорят, царь под давлением хазарапата выступает против похода.

– Соберутся. Заратустра заставит Ксеркса сделать так, как хочет он. Я его слишком хорошо знаю.
– Отшельник замолчал и погрузился в раздумье. Внезапно он резко поднял голову, солнечные лучи упали на его лицо, и Ардет содрогнулся. Оно было безжизненным, словно стены Мертвого города.

– Ты когда-нибудь слышал об Арии?

Финикиец задумался, а затем промолвил:

– Так, кажется, звали какого-то волшебника.

– Какого-то! Коротка же людская память!
– с горечью в голосе произнес отшельник.
– Ты мне нравишься и я расскажу тебе одну историю, а за то, что ты выслушаешь меня, я позволю тебе взять любую из приглянувшихся вещей.

В глазах Ардета зажглись алчные огоньки.

– Я слушаю тебя.

Отшельник устроился поудобнее и начал:

– Земля не всегда была такой, какой ее знаешь ты. Она меняла свой облик подобно тому, как змея скидывает каждый год выцветшую кожу. Исчезают горы, иссекают реки, осушаются целые моря. А в других местах вдруг вырастают высокие каменные кряжи, бьют фонтанами рожденные землей источники, речные струи заполняют водой провалы. Так было всегда, так есть и сейчас, только человеческая жизнь слишком коротка, чтобы это заметить.

Жизнь эта подобна судьбе озер или гор. Жизнь одного человека скоротечна. Она не дольше мимолетного взора. Жизнь народа сопоставима с жизнью реки. Она зарождается, питает влагой луга и поля и потом иссякает. Но на это требуются сотни мгновений. И река оставляет после себя русло. А народ - память. Жизнь человечества - вот что нельзя измерить. Невозможно сказать, когда она зародилась и никому не суждено назвать день ее смерти. Ведь человечество бессмертно. Оно как море. Да что там море! Моря ведь иссякают под натиском горных разломов. Жизнь человечества сравнима с солнцем, звездами, космическим эфиром. Она не умирает, а переходит в иное состояние и в нем продолжается. Как жаль, что человеку не дано окинуть ее взором. Должно быть, это было бы очень занятно.