Чтение онлайн

— Эта девушка — его первая любовь, — вставила Кэтрин Янг. — Они поклялись друг другу в верности, когда Лавров уходил воевать. А потом что-то произошло… Он утверждает, что потерял веру в нее. Но я по глазам его видела, когда он глядел на этот портрет: он и сейчас не забыл эту особу!

— Полагаете, любит ее и поныне?

— Кто знает?! Но учтите, профессор до сих пор не женат! — Янг взволнованно потерла ладони одну о другую. — Этот факт кое о чем говорит, не так ли?

— Вот как бывает в жизни, — пробормотал Данлоп.

Он по достоинству оценил важность того, что сделали Мерфи и его помощница. Судя по всему, Анну Брызгалову трудно сломить. Так, может быть, есть иной путь? В самом деле, русский эмигрант, ставший здесь большим ученым, хорошо устроенный и богатый, — это ли не пример для других!..

— Кто-то должен лечить Анну Брызгалову, — тихо сказал Мерфи. — А профессор Лавров занимается врачебной практикой… Пусть и лечит ее. Вдруг нам удастся свести их в постели!..

Данлоп включил транслятор:

— Ева, срочный запрос на досье русского эмигранта профессора Алексея Лаврова!

— Досье у меня, шеф, — сказала Ева Нортон. — Мистер Мерфи запросил его еще два дня назад.

— Так несите его! — Данлоп ухмыльнулся, ткнул Мерфи кулаком в бок: — Дин, ты поразил меня!

Мерфи курил и счастливо улыбался.

— Фирма! — сказал он и скромно добавил: — Стараемся…

Лаврову позвонил человек, назвался представителем благотворительного общества русских в эмиграции и попросил о приеме. Лавров назначил время встречи. Представитель прибыл точно в срок и сразу приступил к делу.

Задачей общества, сказал он, является моральная поддержка и материальное воспомоществование эмигрантам из России. Никакой агитации или политики. Только помощь попавшим в беду людям.

— Зачем же “попавшим в беду”? — Лавров все еще держал в руке визитную карточку посетителя, в которой значилось: “Федор Н.Орехов, исполнительный директор”. — Их что, гнали с родных мест?

— Здесь они попали в беду, — с надрывом сказал Орехов. — Овны господни, сирые и гонимые!..

С той минуты, когда Орехов переступил порог дома, Лаврову не давали покоя его вкрадчивые манеры и особый стиль речи. “Овны господни…”

Конечно же перед ним был священник!

— И много в вашем обществе этих самых… сирых?

Орехов стал выкладывать на стол бумаги из портфеля.

— Вот, — бормотал он, показывая какие-то списки, — вот скольких уже облагодетельствовали.

— Деньги откуда берете?

— Пожертвования доброхотов, уважаемый господин Лавров.

Лаврову вдруг стало жалко посетителя. Этакий фанатик, одержимый идеей благотворительности.

— Вы откуда происходите, господин Орехов?

— Из одних с вами мест, уважаемый. Долго мытарствовал. Все же выбился в люди. С божьей помощью, разумеется.

— И семья у вас была… там?

— Была, — Орехов вздохнул. — Но и думать забыл о ней. — Он помолчал и вдруг сказал: — Я здесь дом купил — восемнадцать комнат.

— Куда вам столько?

— А сдаю комнатки-то!.. Дайте срок, и второй дом куплю. Дома — это верный доход. — Орехов запнулся от внезапно пришедшей мысли: — А сами не желаете?

— Нет, не желаю, — у Лаврова вдруг упало настроение. — И денег вашему обществу не дам.

— Настоятельно прошу подумать, господин Лавров. Нам ведь немного надо. Важно ваше имя в списке пожертвователей. Отказ вызовет недовольство многих важных особ…

— Нету денег. Да и некогда мне. Готовлюсь к отъезду.

— Смею спросить — куда? — Орехов переменил тон, теперь говорил резко, с вызовом. — Уж не в Россию ли собрались?

— А вот и нет. За океан уезжаю, в Америку. — Лавров встал, давая понять, что разговор окончен.

— Ладно, денег не даете, так хоть помогите одной нашей соотечественнице. Сильно занемогла, — будто спохватился Орехов.

— Кто такая?

На стол легла газета. Со снимка в центре первой страницы на Лаврова смотрела женщина в белом халате и белой шапочке. Она стояла на кафедре — вероятно, читала лекцию. Под снимком было крупно набрано: “Профессор и доктор Анна Брызгалова: “Я выбираю жизнь в свободном мире!”

Лавров сразу узнал сфотографированную, хотя расстался с ней более четверти века назад. В ту пору на вокзале, при проводах воинского эшелона, она выглядела совсем девочкой…

— Что с ней? — спросил Лавров, стараясь говорить спокойно.

— Тяжко хворает. Едва ли не при смерти. Большевики охотятся за ней и за супругом. У нее — нервное потрясение.

— Чего же ее не лечат?

— Всякого врача разве пригласишь? Вдруг станет болтать, слух дойдет и до советского посольства.

— Ну и что, если дойдет? Чепуха все это!

— Не чепуха! — строго сказал Орехов. — Свидетельствую факт, что серьезно больна Анна Максимовна.

— И где же она находится?

— В доме одного моего приятеля. — Орехов перекрестился: — Христом богом молю, спасите бедняжку от гибели!

— Джоан!

Гибсон показалась на верхней площадке лестницы.

— Мой саквояж. Он в шкафу, уже упакован. Я еду к больной.

На улице Орехов распахнул дверцу черного “плимута”. Лавров сел в кабину.

— Минуту! — сказал Орехов. — Я только позвоню: пусть знают, что мы едем.

Он вошел в телефонную будку и набрал номер.

Ответил Мерфи.

— Мы уже на улице, — сказал Орехов. — Едем к ней…

Мерфи придвинул аппарат и набрал номер квартиры Лаврова.

— Джоан Гибсон? — спросил он, услышав женский голос.

— Да, это я.

— В таком случае должен представиться: я Стивен…

— Поняла… Слушаю, Стивен.

— Нам надо встретиться. Я недалеко от вас. И знаю: его нет дома.

— Что ж, приходите.

Положив трубку, Джоан задумалась. Она не ждала этого звонка. Более того, никогда прежде не видела “Стивена”. Но обязана была вступить в контакт с человеком, который назовет это имя.

Несколько минут спустя Мерфи позвонил у двери и был впущен в дом.

— У профессора очень мило, — проговорил он, оказавшись в кабинете Лаврова. Затем оценивающе оглядел Джоан: — И хозяйка вполне под стать убранству.

Джоан стояла и ждала. Казалось, она никак не реагирует на слова посетителя.

— Итак, вас можно поздравить с успехом? — продолжал Мерфи тем же тоном. — Ведь вы уезжаете?

— Да…

— Что ж, все получилось предельно ловко. А как же муж-миллионер, который отправился в Париж, чтобы купить там газету, а затем поедет дальше — в Ирак или куда-то еще?