Атолл
Шрифт:
– Мою жену и друга. Он доктор.
– О белом мужчине - докторе - мне докладывали, а о белой женщине доклада не было.
– Моя жена не белая женщина.
– Вы хотите сказать, что та аборигенка, которая убежала и которую мои люди все же поймали... ваша жена?
– Где она!?! (одновременно с вопросом у Джон мелькнула мысль, что, если бы на месте той малазийки он застал бы Аниту, то всадил бы в Джексона из автомата весь магазин).
– В деревне.
– В какой деревне?
– глупо спросил Джон.
– У нас одна деревня.
– Вы хотите сказать, что не оставили её себе?
– Послушайте, как-вас-там, не знаю, какой вы писатель, но в людях вы разбираетесь не очень... Вы полагаете, что у вас безупречный вкус. И, если вам нравится женщина, то и во всех остальных мужчинах она должна зажигать страсть. А вот мне она, например, не приглянулась. Удивлены? А я нет. Ваша жена - полинезийка... она что, правда ваша жена?
– Мы в гражданском браке.
– Ваша жены - полинезийка. А мне нравится только определенный расовый тип. Меня возбуждают только азиатки, даже к белым женщинам я равнодушен. Я не могу... я пробовал раньше... с другими... ничего не выходит.
– Странный бзик у вас, - посочувствовал Джон.
– Странности, они потому и странности, что странны, - ответил Джексон.
– Но объяснить это просто. Все наши сексуальные предпочтения закладываются в детстве, это еще Фрейд сказал... Когда я был пацаном, у нас поблизости жили две девушки. Одна азиатка - не то вьетнамка, не то китаянка или что-то в этом роде. Другая - обычная белая. Белая была чопорной, холодной и вредной. Любила помучить парня. Я сох по ней... Её звали Бренда. Бывало иду со свидания на расшарагу, яйца болят, спасу нет... Тогда бежишь к азиатке. Она давала всем, кто ни просил... Однажды Бренда уступила мне, видать, самою пробрало, так я зажал её в автомобиле. Но у меня ничего не вышло! И так было во второй раз. И в третий.
– Это классический психологический зажим, - сказал Джон Кейн.
– Бренду вы любили, а к азиатке были равнодушны, а потому и не скованы - только трах и ничего больше.
– Вот именно, господин писатель, только секс и никакой любви!
– такой я дал зарок себе. Но не из-за Бренды. Это была мимолетная любовь. Сибилла была моей настоящей любовью. С Сибиллой повторилось то же самое. Дело дошло до свадьбы, но все расстроилось. Сибилла назвала меня... ну, вам ясно?..
Джон кивнул, стараясь, чтобы лицо было бесстрастным.
...- Я был вне себя от гнева. В исступлении я порезал себе лицо, а потом вскрыл вены... Но меня спасли. В больнице за мной ухаживала медсестра. Азиатка. Я её трахнул прямо в палате...
У Джексона заблестели глаза, воспоминания его возбудили. Он поправил полотенце. Наверное, ему там стало тесно.
– Потом мы поженились, у нас родился ребенок - девочка. Я загремел в тюрягу по первому разу... Когда вышел, семьи у меня уже не было - ни жены, ни дочки... Оказывается, они уехали на родину.
Джон Кейн прочистил горло. Джексон это понял как намек заткнуться.
– Ну, вот, я исповедался. Теперь готов умереть. Вы где намерены меня убить - прямо здесь или выйдем во двор?
– С чего вы решили, что я вас собираюсь убивать?
– Я бы на вашем месте так и поступил, - ответил Джексон.
– Вы знаете, где искать свою жену, а оставлять меня в тылу - глупо и неосторожно.
– А я вас и не оставлю у себя в тылу, - ответил Джон.
– Вы будите моим заложником. Сейчас мы пойдем в деревню, возьмем мою жену, доктора, потом сядем на мою яхту... Она где, в Гостиприимной бухте?
– Вы, однако, хорошо здесь пошпионили, - уважительно сказал Джексон.
– Все четверо, включая вас, садимся на мое судно и отплываем в сторону Кунарского архипелага. Своим ребятам скажите, чтобы они приехали за вами через два дня в порт главного острова Кукары.
– Вы неплохой стратег, - похвалил Джексон.
– Слушайте, оставайтесь у нас. Вы писатель в каком жанре? Детективщик?
– Почему вы решили?
– Потому что у вас своя яхта. Что по карману только миллионерам. Будь вы писателем другого жанра, вы бы плавали на лодке в уикенд, и это все, что вы могли бы себе позволить.
– Все правильно, - подтвердил Джон Кейн.
Джексон самодовольно улыбнулся и сказал:
– Как видите, я тоже владею кое-какими методами дедукции... Но они ничтожны по сравнению с вашим талантом. Я читал о похождениях вашего сыщика-индейца, как его там... Лонгваля Бинокля, кажется...
– Пинокль - его имя.
– Да-да... Так вот, с вашими способностями придумывать преступления... Мы могли бы составить неплохую компанию. Вы придумываете, мы осуществляем.
– Я полагаю, что у вас тоже не слабая фантазия.
– С фантазией у нас все в порядке, а вот, что касается деталей... все не предусмотришь, а писатели - народ скрупулезный. Он должен предусмотреть все нюансы, иначе роман его рассыплется... Так и у нас. Подчас из-за какой-то мелочи, которую не предусмотрели, проваливается вроде бы хорошо продуманная операция... Нет, серьезно, мистер Кейн, у нас с вами получится хороший тандем. Мы примерно одного возраста. Я буду вашим, Альтер Эго.
– У вас подходящий для этого портрет, - криво усмехнулся Джон.
– Этакий "Портрет Дориана Грэя".
– Ха-ха-ха! Ну, вот видите. Случай чего, валите все на меня...
– Достаточно, мистер Джексон, - остановил разболтавшегося главаря писатель.
– Мы с вами не одной крови. Одевайтесь и идемте в деревню.
Джон Кейн был недоволен Джексоном. Он оказался излишне болтлив. Главарь, по его мнению, должен быть воплощением мужества, пусть и бандитского. А мужество предполагает молчаливость. Болтливость вообще женская черта. То есть Джексон не отвечал стандартам главаря...
– Тьфу, ты, глупость какая!
– выругал себя Джон. Каким стандартам? Литературным? Но это же штамп - суровый молчаливый бандит. А бандит тоже человек. С кем ему поговорить, если вокруг одни недоумки и раболепная сволочь? Вот он и рад случаю... Не каждый день встречаешься с писателем. Тем более знаменитым.
– Ай-яй-яй! Погладь, погладь себя по головке. Скучаешь по светским тусовкам? "Ах, мистер Кейн!" "Скажите, мистер Кейн, что вы едите на завтрак?" - "Журналистов"...
Джексон позвонил в колокольчик. На звон вошел слуга, маленький человечек откровенно азиатской внешности. Как видно, Джексон, даже в отношении слуг отдавал предпочтение азиатам.