Чтение онлайн

Мне же с тех пор работы прибавилось. Теперь с малейшим запросом или для сдачи финансовых отчетов приходилось ездить не в Москву, а в Ленинград. Например, я вез туда тщательно приклеенные билеты в кинотеатр для срочнослужащих — кино им полагалось по уставу, а водили их в обычный кинозал, другого не было. Представив эти оправдательные документы, получал возмещение. Из Ленинграда же возил денежное довольствие на обе войсковые части. Денег получалось так много, что садиться с ними в поезд я не рисковал. Сдавал их в сберкассу на аккредитив, в Москве получал деньги в сберкассе и вез в Обнинское машиной.

Хотелось начать, наконец, заниматься своим основным делом — плавать! 

И наступил день, намного приблизивший исполнение этого желания: Ленинградский дивизион лодок, которому нас подчинили, начал переезд к месту постройки первого атомного корабля.

В один прекрасный день мы узнали, что подразделение подводных атомных лодок существует и что офицеры и мичманы, служившие в Ленинграде, уже находятся в городе, где в годы первых пятилеток на болотистых северных берегах выросли гигантские цеха и эллинги судостроительного завода. До недавнего времени название этого города — Северодвинск — держалось в секрете (от советского народа, поскольку заинтересованные западные спецслужбы знали его давным-давно).

Наши ленинградские начальники не могли расстаться с городом на Неве, и вместо них были назначены новые. Отдельный дивизион атомных подводных лодок возглавил 35-летний капитан 2 ранга А.И.Сорокин, а начальником штаба стал капитан 2 ранга Я.П.Петренко. Еще несколько офицеров решились променять ленинградские проспекты на грязные улицы, покрытые дощатыми тротуарами, с деревянными зданиями и бараками. Зато белые ночи здесь оказались светлее и продолжительнее, чем в Ленинграде.

Городу предстояло вырасти на наших глазах — и вширь, и вверх. Подступающие к самым домам болота по окраинам города исчезали навеки под намытым песком, лужи на прямых, как в Ленинграде, проспектах покрывались асфальтом. Одним из самых привычных звуков в то время был грохот копра, забивающего мощные сваи то в мерзлый, то в топкий грунт. Новоселья в Северодвинске были столь же распространенным праздником, как и дни рождения.

С учетом предстоящего строительства подводных атомных лодок рос и военный квартал, непосредственно прилегающий к флотским частям. Первый четырехэтажный кирпичный дом предназначался семьям офицеров и сверхсрочников четырех экипажей будущих атомоходов.

Завершалось строительство и нашего корабля. Особенно порадовали нас интерьеры лодки, над обустройством которых работал коллектив архитектурно-художественного бюро. На макете внутренние помещения выглядели, как произведения искусства. Каждая каюта покрашена в свой цвет, но все краски — матовые: по замыслу дизайнеров ни один отблеск не должен был раздражать взор усталого подводника.

На других лодках по поводу столь изысканной цветовой гаммы были высказаны возражения. Заводу подобрать колеры несложно, а как быть боцману, если понадобится что-то подкрасить? Где тогда взять краску бледно-сиреневого или серовато-салатного оттенка? Не знаю, как у других, но на нашей лодке макет был перенесен в полном соответствии с замыслом, а краски продержались вплоть до ремонта, о котором речь еще впереди.

Мебель для лодки была изготовлена по специальному заказу закарпатскими мастерами из местных ценных пород деревьев. Не знаю, растет ли в этой местности лимонное дерево, но именно из него сделан великолепный длинный стол для кают-компании, задуманный также в случае нужды и как операционный. Стоил он столько же, сколько легковой автомобиль.

Верхом роскоши было огромное зеркало, служившее одной из переборок. Правда, оно лопнуло от обжатия при первом же глубоководном погружении. А носовая переборка была выполнена в виде летнего пейзажа: луг с парой березок, пасущаяся среди трав и цветов лошадка, бойко отмахивающаяся от назойливых слепней. Милая русскому сердцу картина как бы раздвигала стены столовой и навевала приятные воспоминания дюжине сидящих за столом едоков. Не нравилась она лишь одному из замполитов, который позже признался: на политзанятиях она отвлекала людей от глубин марксистской философии.

Л.Осипенко

Последний период стажировки экипажа на строительстве лодки занял больше года: с января 1957 по апрель 1958 г. Школа, которую проходили подводники в это время, казалась нам чрезвычайно важной, поэтому на совместном партийном собрании экипажа, коллектива завода и военной приемки мы поставили вопрос о том, чтобы с первых швартовых испытаний всей техникой управлял личный состав лодки, а не заводская сдаточная команда.

Но сначала о том, что такое швартовые испытания.

В принципе, это — проверка работы всех установок и механизмов корабля, когда он уже спущен на воду, но еще пришвартован к пирсу. Лодка при этом многое из того, что необходимо для функционирования ее установок, получает либо с берега, например, электричество, либо с других кораблей, как это было с паром. Однако на практике испытания начинают еще в цеху, если проверяемые системы не зависят от другого оборудования. Это — самый ответственный для завода-изготовителя период после монтажа. В сущности, завод проверяет: насколько построенный им корабль соответствует замыслу. Из числа лучших заводских специалистов назначался ответственный сдатчик корабля. На первых порах им был опытный инженер Николай Николаевич Довгань, а позднее его сменил Алексей Алексеевич Овчинников.

Помимо швартовых, проводятся ходовые испытания, когда лодка полностью автономна и фактически работает в режиме, в котором ей предстоит плавать. И те, и другие контролируются военной приемкой, то есть представителем заказчика. Она следит как за нормальной работой техники в соответствии с расчетными параметрами, так и за правильным проведением испытаний. Военная приемка выступает как требовательный покупатель.

После того, как построенный корабль полностью испытан и замеченные недоработки исправлены, завод и военная приемка подписывают акт о готовности корабля к эксплуатации. Затем назначаются государственные испытания, где обе стороны уже вместе отвечают перед правительственной комиссией за соответствие тактико-технических данных лодки проектным. Здесь уже проверяется работа не отдельных установок, а способность корабля в целом выполнять свое предназначение.

Зачастую корабль выходит на ходовые испытания, когда еще по отдельным системам не выполнены швартовые. Какой-либо поставщик не предоставил вовремя необходимую технику, что же из-за этого всю работу останавливать? В таких случаях в акте о проведении швартовых испытаний оговаривалось: такой-то механизм должен быть установлен, испытан и сдан личному составу.

Швартовые испытания позволяют экипажу приобрести необходимые навыки обслуживания механизмов. Разумеется, сложная техника преподносит сюрпризы. Выходить из трудных, иногда даже аварийных ситуаций помогает высокая теоретическая подготовка инженеров, их дисциплинированность при работе на пульте, соблюдение главного правила, раз и навсегда установившегося на нашей лодке: с атомной энергией быть на Вы!

Приближался день спуска корабля на воду. Больше всего тогда боялись, как бы кто-нибудь не увидел или, паче чаяния, не сфотографировал атомную подводную лодку. Поэтому ее постарались максимально замаскировать: на рубку натянули парусину, все выступающие части обшили фанерой, позаботились и о том, чтобы на берегу не оказалось посторонних.

Даже число присутствующих на спуске строго режимного объекта предельно ограничили. Зато начальство было представлено в полном составе — помимо академика Александрова, который прошел с нами все ответственные этапы, прибыл главнокомандующий ВМФ С.Горшков, министр среднего машиностроения Е.Славский, председатель Государственного комитета СССР по судостроению Б.Бутома, первый секретарь Архангельского обкома Логинов, представители основных управлений ВМФ.