Атомный поезд
Шрифт:
Белов снял мундир, аккуратно повесил его на вешалку и лёг в помятую постель. Сердце билось ровно, колёса стучали уже не грозно, а успокаивающе, полковник расслабился и стал засыпать.
«Лишь бы ничего не прознал вынюхивающий все, как ищейка, особист!» — мелькнула напоследок тревожная мысль.
А офицер военной контрразведки майор Сомов не спал в третьем, штабном, вагоне. У него была довольно просторная каюта, которая днём выполняла функции служебного кабинета. В соседнем купе располагалась его собственная радиостанция с лейтенантом-шифровальщиком, который подчинялся только ему. Майор Сомов был третьим человеком в БЖРК, а может быть, и первым — как посмотреть. Только он, начальник БЖРК Ефимов и командир пуска Белов постоянно носили личное оружие во время всего рейса. Но пистолет Макарова, хотя и помогает принудить взбунтовавшийся экипаж к повиновению, не позволяет решать масштабные задачи. А звено «чёрных автоматчиков» — позволяет! Причём они подчиняются только ему одному — майору Сомову! А сам Сомов не подчинён ни начальнику БЖРК, ни командиру пуска, никому в этом поезде. Поэтому он свободен в своих решениях, и если раскопает измену, от которой не поздоровится всему руководству БЖРК, а то и командованию отдельного дивизиона, то не станет ничего скрывать, — сразу отправит сигнал своему начальству!
Но измена — дело достаточно редкое. В мире существует множество угроз безопасности, которые встречаются куда более часто. В большинстве это человеческие слабости, разного свойства и калибра. Пьянство, наркомания, внебрачный секс, всевозможные половые извращения, расстройства психики, повышенная нервная возбудимость, — вроде бы обыденные вещи, а могут погубить БЖРК так же легко, как и прямой шпионаж или диверсия! Именно поэтому майор неутомимо пропускает через свой кабинет личный состав, расспрашивает каждого, выпытывает: что видел, что слышал, о чём догадывается… Незаметно для окружающих, в общей массе проходят и специальные человечки — доверенные лица, которые целенаправленно собирают информацию и передают своему куратору. И технические средства играют свою роль: встроенные в важных местах микрофоны, подключённый параллельно компьютер, автоматические устройства съёма информации…
Два источника и поймали в расставленную майором сеть полковника Белова. Вначале попросился на приём капитан Петров: он стоял за спиной Белова во время контрольного тестирования и обратил внимание на какой-то непорядок в цифровых рядах. Значения этому вначале не придал, но когда Белов вдруг повторил тестирование, задумался: а что бы это значило? Заглянул в отчёты об испытаниях, а там вместо двух — всего один! А второй где? Непонятно… Вот и пришёл капитан к офицеру особого отдела посоветоваться, как учили… Наверное, у него свой интерес есть — Белова подсидеть, но для дела это не важно.
А тут из Москвы шифровка приходит лично Сомову: на контрольный тест два отчёта поступили. Один Белов прислал, положительный. А второй автоматически пришёл — отрицательный! И получается, что начальник смены вначале тест завалил, а потом пытался это скрыть! Вот такой факт, тут и до измены недалеко…
Ведь ошибиться, в конце концов, всякий может. Но если честно признался и исправить старается, значит, честный человек, ему можно верить… А если начинает маскировать, фальсифицировать, выкручиваться, — тогда человек гнилой и надо к нему повнимательней присматриваться!
Сомов собрал все относящееся к Белову в один файл, сбросил под паролем на дискету, а дискету запер в маленький, но надёжный сейф.
Потом он прочёл несколько сообщений доверенных лиц. Так, ерунда: прапорщик Свиридов тайком пронёс сигареты и в нарушение правил внутреннего распорядка курит в межвагонных переходах (а кстати, Белов тоже курит, причём при подчинённых!), прапорщик Конев заснул на дежурстве у кругового перископа, лейтенант Матвеев жаловался, что эта железная коробка ему осточертела… Мелочовка, конечно. Но… Курочка по зёрнышку клюёт, а яйцо вон какое получается!
Сомов сжал внушительный кулак и довольно осмотрел его со всех сторон. Одно маленькое нарушение — действительно ерунда, второе — уже система, а третье — это, извините, линия поведения… Он стал распределять информацию по личным делам проштрафившихся. Тут деликатно звякнул внутренний телефон.
— Товарищ майор, старший лейтенант Гамалиев к доктору ходил. Придумал, что руку прищемил, и ушёл с поста, — раздался приглушённый голос.
— И что?
— Да ничего. Она его не пустила. Постоял, постоял под дверью да пошёл обратно.
— Ладно, молодец, наблюдай дальше и докладывай!
Сомов не распознал голоса: может, кто-то из его доверенных лиц, а может, какой-то инициативник. Неважно, сигнал есть сигнал, а любой стук — это пища для особиста. Ай да Гамалиев! Губа у тебя не дура, надумал к жене командира клинья подбить! Надо будет к тебе присмотреться попристальней…
Ложился спать он уже поздно, когда до Кротова оставалось часа два езды.
Глава 6
Служебные отношения
Ржавую защёлку сторож сноровисто отбил молотком, навалившись всем телом, с трудом отвалил тяжёлую калитку на заскорузлых, отчаянно скрипящих петлях. В огромном заброшенном депо гулко прокатилось эхо неожиданного вторжения.
— Давайте смотрите, а я здесь постою, на солнышке, — сказал сторож, отступая в сторону. Четыре человека, инстинктивно пригибаясь, вошли внутрь через проржавевшие ворота. Здесь царил полумрак: пробивавшиеся сквозь проломы в выгнутой крыше солнечные лучи разжижали густую, как высохший мазут, и столь же чёрную темноту, тут и там материализующуюся в угловатые силуэты старинной железнодорожной техники. Устоявшийся дух солярки, смолы и дёгтя за десятки лет утратил свою обычную крепость и остроту, позволяя обонянию ощущать сопутствующие любой заброшенности запахи пыли, тлена и упадка.
— Посвети влево, — попросил Ломов, и Малков направил в указанном направлении луч тяжёлого аккумуляторного фонаря.
Обычный довоенный паровоз «ФД» — реликвия, какие люди современного поколения видели только на картинках да в исторических фильмах. За его тендером впритык стояли такие же древние вагоны: пассажирские с узкими окошками и товарные с покоробленными деревянными стенками. Казалось, старинный состав сформирован для очередного рейса и только ждёт команды, чтобы вырваться на российские просторы. Справа неуклюже протянул поперёк путей свою длинную руку путеукладчик, за ним стояла механическая дрезина и открытая грузовая платформа, гружённая шпалами. Захлопали крылья, из-под ног Малкова всполошённо взлетели к высокому потолку то ли птицы, то ли души поставленной на вечный прикол техники. Он шарахнулся в сторону, обо что-то споткнулся и чуть не упал.
— Осторожно, тут можно искалечиться! — предупредил он идущих сзади местных оперативников ФСБ. Один был действующим и обслуживал железнодорожный транспорт, а второй — ветеран-пенсионер, который в своё время курировал БЖРК первого поколения.
Второй фонарь был в руках действующего сотрудника, и направляемый им жёлтый луч сноровисто перебегал с покорёженного вагона на цистерну, с цистерны на паровоз, с паровоза на состав пожарного поезда.
— Не вижу ничего интересного. Может, разобрали его или порезали на металлолом?
— Исключено! Он никуда деться не мог, — подал голос ветеран. — Стоит где-нибудь в уголке, уже и не ждёт, что о нём вспомнят… А раньше-то что вокруг него поднималось: ого-го!
В голосе проскользнули грустные нотки. В давно прошедшие времена и сам отставник был ещё ого-го, а теперь о нём вспоминают лишь по праздникам, да вот выдался случай…
Светя фонариками, четыре человека прошли между путями из конца в конец, перешли на другую линию и двинулись обратно, осматривая стоящие на рельсах локомотивы, вагоны и другую технику. Иногда на пути попадалась жёсткая, с хрустом лопающаяся паутина, иногда приходилось озабоченно переступать через окаменевшее дерьмо, из-под некоторых вагонов с писком вылетали летучие мыши.