Чтение онлайн

Что касается чтения, то это Юля любила с детства. В детский сад ее не водили, потому что бабушка как раз вышла на пенсию и взяла на себя уход за ребенком. И, наверное, довольно много ею занималась, правда, у Юли совсем нет воспоминаний примерно до старшего школьного возраста, только отдельные вспышки. Но вот свою признательность бабушке за то, что она открыла ей другие миры, научив читать, и свою радость от того, как лет в пять или шесть читала ей вслух на кухне какую-то странную и сложную книгу про железный век, помнит. В старших классах она по ночам зачитывалась Камю, Моэмом, Хэмингуэем, Драйзером, Толстым, и, конечно же, именно с подачи Достоевского, стала мечтать (как и, наверное, процентов восемьдесят девочек-подростков по всей России) о Петербурге – городе, выступающем у писателя в качестве самостоятельного персонажа, трагического живого существа…

Выйдя в центре современного Петербурга, Юля не без удовольствия вдохнула сыро-пыльно-исторического воздуха, с чувством благодарности к архитекторам былых времен. Хоть при ближайшем рассмотрении и приходится отмечать с грустью, что во многом эти исторические постройки находятся в запущенном состоянии. «Прямо как я сама», – подумала Юля. – «Снаружи довольно приличная, а внутри рассыпаюсь». Вуз, где она работала, располагался в одном из таких исторических зданий и со стороны фасада выглядел внушительно, однако внутри представлялось зрелище более плачевное: плохо связанные между собой логистически и стилистически нагромождения разных закутков, закоулков, подсобок и еще каких-то частей. Впрочем, Юлю это мало смущало, так как принималось ею как один из незыблемых принципов жизненного устройства: есть тот фасад, который надо демонстрировать и потому держать в максимальном порядке, и есть внутренняя кухня, которая всегда в той или иной степени хаоса и которую не полагается кому-то видеть. Этот же принцип был и в детстве, когда, например, к приходу гостей тщательно наводился порядок, выставлялась красивая посуда, надевалась хорошая одежда и вести себя тоже надо было иначе – вежливо и тихо. И он же применялся в отношении юлиных потребностей и чувств – что ты там хочешь, тебе это не надо, нам лучше знать что и как надо; неважно, что там у тебя внутри, важно чтобы все выглядело прилично. Юле иногда этот принцип представлялся в виде красивой круглой картонной коробки (как от «Киевского торта», такая хранилась у бабушки в кладовке), которую замотали скотчем и приклеили бумажку с надписью «тут все как надо, проверять/распаковывать не требуется». Правда, в бабушкиной кладовке в такой коробке хранился фарфоровый козел.

Составлять учебные программы Юле не нравилось, однако в силу того, что Министерству тоже время от времени нужно было демонстрировать правильные фасады, работа и зарплата были стабильными, что, конечно, удобно, и «белыми», что до сих пор не было повсеместным явлением в стране. Да и родители говорили, что иметь околобюджетное место (да еще ведь туда и попасть то можно было со своим законченным высшим экономическим образованием регионального вуза только по знакомству) и тихо там сидеть это предел мечтаний для женщины, которой надо кормить детей. Мама тоже ведь работает на такой же работе, только в их родном городе, а уж мама бы не стала заниматься ерундой, кроме того, она добилась заметных результатов в этой области, на работе ее уважают и прислушиваются к ее мнению. Время от времени у Юли возникало некоторое неясное чувство, что так быть не должно, что это не ее мир, что она по сути изо дня в день тратит себя впустую на этой работе, но со временем она научилась гнать это чувство прочь разумными (разумными же ведь?) доводами, что это вот и означает быть взрослым – заставлять себя делать то, что тебе не нравится, но надо.

Она начала здесь работать после выхода из второго декрета, сначала на полдня и полставки, а постепенно перешла на полную занятость, и также постепенно, но быстро нечетко обозначенный начальством круг ее обязанностей («какая-то амеба обязанностей, а не круг», – думалось Юле) рос и ширился, и она безропотно принимала на себя все новые, иногда очень объемные и сложные, но в целом все равно бессмысленные задачи. А когда на горизонте замаячила очередная, проводимая раз в несколько лет, проверка Министерства, на девушку и вовсе навалился целый воз пряников (зачеркнуто, – дел), и она со свойственной ей ответственностью начала их разгребать и, убедившись в несостоятельности выделенных под эти задачи помощников, делать большую часть самостоятельно, в том числе просиживая за домашним компьютером ночами, когда дети уже спали. К удивлению и разочарованию Юли, после успешного прохождения проверки, затраченные ею усилия не были особо никем замечены и остались особо не вознаграждены. В отличие от более высоких уровней ответственных, получивших, по всей видимости, безмерные благодарности и измеримые премии.

Впрочем, выводов из этой ситуации она не сделала, и усердно продолжала тащить перманентно разрастающуюся и видоизменяющуюся рабочую нагрузку. Собственно, она и выглядела как добротная антропоморфная рабочая лошадка – в вечных джинсах и пиджаке… Если вдруг Юля заболевала (что случалось с ней довольно редко), то испытывала чувство вины перед работодателем, старалась пропустить минимум рабочих дней и, не взирая на свое состояние, сделать хоть какую-то часть работы из дома, не выпасть из контролируемых ею процессов.

Самым приятным событием за весь рабочий день был обед в студенческо-преподавательской столовой, где по адекватным ценам можно было выбрать и горячее и салат, а также пообщаться с преподавателями на различные порой интересные, в том числе научные темы.

– Юлия Александровна, добрый день! – поприветствовал ее один из сослуживцев. – Присаживайтесь за наш столик. Какой у вас элегантный пиджак.

– Спасибо, да это старый… – Юля не любит комплименты и старается как можно быстрее сменить тему.

…

Вечером того же дня, забирая по дороге с работы младшую дочь Майю из детского сада (группа как раз в это время обычно была на вечерней прогулке на территории) Юля сильно огорчилась при виде подскочившей к ней с сияющим лицом дочери в основательно испачканном демисезонном комбинезоне («Придется сейчас стирать и неизвестно высохнет ли до утра…»)

– Ну вот, почему комбез такой грязный, а? – набросилась на дочь Юля вместо приветствия. – Здравствуйте, Екатерина Васильевна! – с приветливой улыбкой помахала она маячившей в стороне воспитательнице.

– Мамочка, не ругайся, мне было так весело играть в догонялки с мальчиками и падать, – миролюбиво сказала дочь.

– Ну да, тебе весело, а мне теперь стирать… – произнесла Юля уже чуть менее удрученным тоном.

– Мама, а тебе было весело на работе?

– Эх, доча, да разве же бывает кому-то весело на работе… Работа, она для того нужна, чтобы было на что покупать еду и одежду, и разные нужные вещи… В жизни приходится делать не только то, что нравится.

– А кто так придумал? И можно ли это перепридумать?

Юля на минуту задумалась. Иногда вопросы детей, особенно Майи, вызывали у нее смутное чувство, что, может быть, действительно некоторые подходы к устройству различных областей жизни следует «перепридумать». Но когда же тут… Еще надо понять что на ужин готовить, постирать дополнительно теперь…

– Доча, я устала, давай просто помолчим до дома, а.

Эти двадцать минут пешком от садика до дома в это время года они совершали уже в темноте, и Юля это не любила, поскольку Майя шла медленно, говорила много, ветер дул сильно, а голова у нашей героини была как пустая кастрюля – то есть ничего не варила и глухо гудела. Ей хотелось поскорей домой в тепло, спокойствие и какой-никакой (вспомним про предметы второго типа) уют.

…

Дома их встретили Антон и старшая дочь Алиса. Антон сказал, что на ужин сегодня пельмени, и воду он уже поставил. Неприхотливость в быту – одно из очень ценимых Юлей качеств Антона, наряду с вообще его умением готовить и принимать решения без нее там, где ей все равно, тем самым облегчая ей жизнь. За это и еще за его юмор и увлекательные рассказы про архитектуру и древности, неординарность суждений, она и полюбила его в свое время, в период совместных занятий в уже упомянутой театральной студии.

Антон был из тех парней, что работают на фрилансе на различных позициях вроде веб-дизайнеров, интернет-маркетологов то у одних заказчиков, то у других (что на язык более старших поколений переводится как «ерундой занимается» или «балду гоняет»), а по первому техническому образованию был реставратором по дереву и в свободное время любил закрыться на балконе и выпиливать разные фигуры и даже кое-что из мебели. Родители Юли, конечно же, не очень жаловали источники его доходов, считали что он мог бы зарабатывать больше, о чем не преминали ей нет-нет да и высказать, ну и вообще сравнить: «А вот муж твоей сестры Ольги дослужился уже до хорошей должности в банке, взял вторую ипотеку, может себе позволить кое-что, да и нам путевку в Турцию подарить». Правда, муж Ольги при этом сутками не видит свою жену и сына, да и на выходных предпочитает выбраться с друзьями в бар или на спорт. Юле такой вариант вообще никак не нравился, она наоборот очень ценила, что Антон проводит с ней и детьми много времени, что они вместе становились свидетелями первых шагов дочек, их смешных малышковых действий и слов.

Конец ознакомительного фрагмента.